You must enable JavaScript to view this site.
This site uses cookies. By continuing to browse the site you are agreeing to our use of cookies. Review our legal notice and privacy policy for more details.
Close

Трансформация конфликта в Сирии

Middle East Report N°128 1 Aug 2012

КРАТКИЙ ОБЗОР

Со стороны конфликт в Сирии может напоминать вялотекущий болезненный процесс, под воздействием усилий международного сообщества прерываемый время от времени всплесками активности и поворотными моментами. При ближайшем рассмотрении становится ясно, что такие ассоциации ошибочны. Дипломатические маневры оказались лишь инерцией под маской кажущейся активности. Западу они были нужны для того, чтобы создать видимость решительных действий, а России – для того, чтобы завуалировать свою поддержку сирийского режима. Между тем, ситуация в Сирии не представляет из себя тупик и не претерпевает резких преобразований. Практически все меняется, но только без рывков: очертания конфликта, активность гражданского общества, межрелигиозные связи и сама природа режима, который пытается свергнуть оппозиция.

Не вс е развивается по негативному сценарию. Как ни странно, есть и позитивные моменты. Тем не менее, преобладают угрожающие тенденции, самые тревожные из которых заключается в том, что режим, судя по всему, превращается во внушительных размеров вооруженную группировку, отчаянно борющуюся за выживание; алавитское сообщество все больше втягивается в борьбу и крепнет в убеждении, что их судьба зависит от будущего режима; а оппозиция, несмотря на подчас героические усилия остановить их, находится под угрозой собственной радикализации. Все это может предвещать скатывание в затяжную, разрушительную гражданскую войну, еще больше раскалывающую общество на части.

Можно утверждать почти с полной уверенностью, что режим не изменит свои методы, поэтому именно оппозиция - учитывая масштабы ее страданий – будет вынуждена совершить, казалось бы, немыслимое: серьезно задуматься над такими явлениями, как ответное насилие, убийства на религиозной почве и крепнущий фундаментализм в своих рядах; пересмотреть свою цель полного уничтожения режима и, вместо этого, задуматься о восстановлении существующих институтов, существенно переосмыслить свои взаимоотношения с алавитской общиной и выработать перспективные предложения по правосудию переходного периода, подотчетности и амнистии.

Сначала о главном: Сирия на самом деле стала площадкой для вмешательства извне, однако это вмешательство скорее позволило затянуть боевые действия, а не остановить их. Совместный специальный посланник ООН и Лиги арабских государств Кофи Аннан попытался выступить в роли посредника, однако сирийцы и все остальные поддержали его по противоположным причинам и в исключительно корыстных интересах. Так как успех миссии означал достижение компромисса в ситуации, когда все стороны стремились нанести нокаутирующий удар, лишь немногие на самом деле желали ее успешного завершения, хотя никто не хотел быть уличенным в стремлении все испортить.

Подходы международного сообщества еще могут измениться: огромные масштабы резни или, что более вероятно, использование режимом химического оружия или потеря контроля над ним могут спровоцировать военные действия со стороны Запада; Турция или Иордания, обеспокоенные количеством устремившихся к ним беженцев, могут создать безопасную зону на территории Сирии; в случае западной интервенции Иран или «Хизбалла» могут выступить с ответными действиями от имени режима. Пока все эти сценарии являются лишь предположениями. На данном этапе все свелось к тому, что конфликт будет продолжаться и подвергаться влиянию внешних игроков, которые, однако, не определят исход событий. Эта роль неизбежно выпадет сирийцам.

Поэтому пока самые важные события разворачиваются в самой стране. Можно было бы сказать, что режим с самого начала был абсолютно хладнокровным и ничем не сдерживаемым, но это не так. Конфликт развивался в несколько этапов: от политических уступок со стороны режима, половинчатых (что спровоцировало еще более жесткие требования народа) и сопровождавшихся жестокой репрессией (что еще больше подрывало доверие к нему); до так называемого решения по обеспечению безопасности (причем попытки подчинить целые общественные группы еще больше подогревали оппозицию и подталкивали ее к вооруженному противостоянию); и, наконец, к так называемому военному решению (тактика выжженной земли, безудержного разрушения и мародерства, превратившие национальную армию, какой она считалась раньше, в яростно осуждаемые оккупационные войска).

С каждым последующим шагом режим сжигал за собой все новые мосты, лишая себя как отступления назад, так и пути вперед. В той же степени, как политическое решение подорвало репутацию тех, кто занимался политикой, а сложившаяся ситуация в области безопасности разрушила способность сил безопасности действовать, военное решение уничтожило доверие к армии.

Общество так же не стояло на месте, что можно охарактеризовать как положительное явление, таящее в себе негативные тенденции, способные принимать уродливые формы. Положительные изменения превзошли все ожидания: в высшей степени энергичное, бесстрашное и жизнеспособное гражданское общество, мобилизовавшее сети оказания помощи и удержавшееся от применения самых жестоких форм насилия, к которым только могла прибегнуть любая вооруженная оппозиция, действующая в отравленное среде. Подчеркнутая жестокость режима не смогла подавить общественные протесты. Единственное, что удалось режиму – это подстегнуть оппозицию. Удивительно, но сирийская оппозиция сама смогла заново испытать чувства солидарности, единения и национальной гордости.

Негативные тенденции включают в себя те черты (межрелигиозная рознь, фундаментализм, джихад и иностранные боевики), которые не могли не раскрыться и получить свое развитие в результате затянувшейся борьбы, и которые не могли не обостриться как следствие действий режима. Некоторые оппозиционные группы все больше стали прибегать к фундаменталистской риторике и поведению. Эта тенденция отражает все более кровавый и конфессиональный виток в развитии конфликта, всеобщую утрату веры на Западе, а также многочисленные заверения о поддержке от стран Персидского залива, таких как Саудовская Аравия и Катар. Все это могло бы – а анализируя прошлое, должно было - закончиться еще хуже, чем оказалось. Самым отрадным в решительной борьбе между общественными демонами и способностью общества противостоять им, стали порой поразительный рост самосознания сирийцев, понимание предстоящих опасностей и попытки изменить ход событий. Однако вряд ли это может оправдать бездействие.

Ведь серьезную тревогу вызывают уродливые формы, которые принял конфликт. С начала кризиса пропасть между сторонниками оппозиции и режима неумолимо возросла. Как будто бы находясь в параллельных мирах, две стороны подвергают друг друга остракизму, встречаясь практически всегда только на полях сражений. С течением времени среди вооруженных повстанцев, активистов и протестующих все более яро берут верх укоренившиеся атавистические антиалавитские (и антишиитские) предубеждения: действия меньшинства чужеродны, их нравы примитивны, а их присутствие противоестественно. Точно так же, предрешая судьбу своих врагов, даже самые центристские алавиты не могут не скатиться до леденящих кровь формулировок.

То ли виной их восприятие прошлого, то ли настоящего или будущего, но две стороны придерживаются диаметрально противоположных взглядов. Оппозиционные круги больше говорят о бесчинствах, совершенных меньшинством, режимом, где доминируют алавиты. Они характеризуют своих угнетателей как преимущественно алавитские силы безопасности, радуются вновь обретенной культуре солидарности и социальной сплоченности и ждут с нетерпением момента, когда падет существующая структура власти.

Алавиты в основном вспоминают столетия дискриминации и гонений, лежащих на совести бывших правителей и городских элит, которые состоят в большей степени из суннитского большинства. Им не понять возрожденного духа товарищества, который, несмотря на их невероятные потери и боль, стал им чужд. Они ощущают на себе только самую темную сторону безжалостного конфликта. В независимости от того, участвуют ли они в бесчинствах режима или нет, они понимают, что им придется дорого заплатить, если падет президент Башар Асад: существующие силы безопасности будут стерты с лица земли, партия «Баас» скорей всего окажется вне закона, и наверняка начнутся бюрократические чистки. Вопреки бытующему мнению, Сирия не является алавитским режимом и нельзя сказать, что их сообщество живет в роскоши. Но именно благодаря режиму алавиты перестали быть второсортными и избежали притеснений и резни. Члены оппозиции могут ждать сокрушительного успеха. Алавиты же боятся коллективного уничтожения.

Вероятно, самым важным и недооцененным изменением стали трансформации, которые претерпел режим. Тот режим, который существовал в начале конфликта, никогда бы не пережил зрелищных убийств высокопоставленных чиновников в самом сердце их традиционной цитадели, уличных сражений в Дамаске, Алеппо и ряде других городов, потери важных пунктов пересечения границы с Турцией и Ираком, происходивших на фоне практически полной экономической разрухи и дипломатического осуждения. Спустя полтора года появился новый режим, который не только выстоял перед лицом всех потрясений, но и решительно ударил в ответ. Это заставляет серьезно задуматься.

По мере разрушения политической основы, от режима остается репрессивный аппарат, который, как по облику, так и по характеру, постепенно превращается скорее в вооруженную группировку, а не в армию. По существу режим трансформировался в сплоченную бескомпромиссную группировку, которая ведет все более ожесточенную, яростную, неприкрытую борьбу за коллективное выживание. Он мутирует таким образом, что становится неуязвимым для политических и военных неудач, безразличным к давлению и неспособным вести переговоры. Успехи оппозиции страшат алавитов, которые еще больше сплочаются вокруг режима. Дезертирство укрепляет ряды тех, кто сохранил верность. О территориальных потерях забывают для того, чтобы сосредоточить свои усилия на «полезных» географических районах. Санкции подпитывают экономику насилия, где грабежи, мародерство и контрабанда обеспечивают самодостаточность и где карательные меры практически не действуют. Бесспорно, режим ослабел. Но он ослаб таким образом, что смог укрепить свою оставшуюся мощь.

Такие множественные изменения ведут к практическим последствиям. Во-первых, с военной точки зрения, день ото дня становится все яснее, что результат окажется еще более противоречивым, чем ожидала каждая из сторон. Режиму не удастся подавить вооруженные группировки. Его безжалостная тактика привела лишь к появлению неограниченного числа желающих сражаться на стороне оппозиции любой ценой. Наоборот, как режим – по определению – так и его противники – по неосмотрительности – кажется, пришли к тому, что большая часть алавитского сообщества теперь не видит иного выхода, кроме как убивать или быть убитыми.

Во-вторых, у режима, который по своей природе никогда не представлял институциональное государство и больше не является истинным политическим образованием, уже не осталось ничего, чем он мог бы поступиться, ответить на давление или стимулы, или предложение о приемлемом решении. Это означает, что традиционный международный арсенал мер, от общественных уговоров до осуждения, от угроз до санкций, не приведет ни к каким результатам, и что хотя еще есть надежда на «чистый исход», что наступит такой момент, когда режим будет красиво свергнут или капитулирует, вряд ли стоит ждать этого, затаив дыхание.

В-третьих, оппозиции нужно пересмотреть свою тактику по отношению к сторонникам режима в целом и алавитам в частности – свои действия, слова и планы. Пока отсутствуют доказательства хотя бы одного случая беспорядочных убийств алавитов, но, учитывая текущий ход событий, это практически точно произойдет в ближайшем будущем. Оппозиция всегда сглаживала свои менее привлекательные черты: рост межконфессиональной вражды она связывает с ведущей к расколу политикой режима, отрицает все более религиозные почти фундаменталистские нотки, рассматривая их как обратимые побочные эффекты кризиса, объясняет предполагаемые преступления вооруженных группировок простым неповиновением и отрицает пока ограниченное, но все более очевидное присутствие джихада и иностранных боевиков. Существует логическое объяснение всех этих тенденций. Однако нет оправдания преуменьшению их значимости. Неспособность преодолеть их сейчас может доставить серьезные неприятности всем сирийцам в будущем. Угроза широкомасштабного насилия на межконфессиональной почве, беспорядочных убийств и массового исхода населения пугает своей реальностью.

Слова важны так же, как и суть планов переходного процесса. Когда оппозиция говорит, что свергнет режим, алавиты слышат, что они будут лишены источника дохода, работы и физической защиты. Когда она требует изменений в системе и во всех ее институтах, они воспринимают это как возврат к жизни низшего класса. Слова о свершении правосудия и привлечении к ответственности для них означают угрозу коллективного возмездия. Оппозиции нужно хорошо постараться объяснить свои цели, убедить меньшинства и переоценить масштаб и скорость изменений, которые они намереваются внести.

Для сирийцев, которые вынесли 17 месяцев репрессий, совершенных безжалостным режимом, для которых инстинкт возмездия, по понятным причинам, наверняка сложно подавить, эти вопросы должны казаться грубыми, неуместными и возможно даже оскорбительными. Тем не менее, поднимать эти вопросы необходимо, чтобы переходный процесс, к которому они стремятся, стоил принесенных жертв.

Дамаск/Брюссель, 1 августа 2012 года

More Information