Arrow Down Arrow Left Arrow Right Arrow Up Camera icon set icon set Ellipsis icon set Facebook Favorite Globe Hamburger List Mail Map Marker Map Microphone Minus PDF Play Print RSS Search Share Trash Twitter Video Camera Youtube
Armenia: An Opportunity for Statesmanship
Armenia: An Opportunity for Statesmanship
Table of Contents
  1. Executive Summary
Заявление Левона Мнацаканяна – признак отчаяния
Заявление Левона Мнацаканяна – признак отчаяния
Report 217 / Europe & Central Asia

Armenia: An Opportunity for Statesmanship

Unless Armenia’s next presidential election is fair and gives its winner a strong political mandate, the government will lack the legitimacy needed to implement comprehensive reforms, tackle corruption and negotiate a peaceful end to the Nagorno-Karabakh conflict.

Executive Summary

After May’s parliamentary elections, Armenia is preparing for a pivotal presidential vote in 2013 that will determine whether it has shed a nearly two-decade history of fraud-tainted elections and put in place a government with the legitimacy needed to implement comprehensive reform and resolve its problems with Azerbaijan. President Serzh Sargsyan has a brief opportunity to demonstrate statesmanship before he again faces the voters in what is likely to be a competitive contest. Sargsyan has demonstrated some courage to promote change, but like his predecessors, he has thus far failed to deal effectively with serious economic and governance problems, including the debilitating, albeit low-intensity, Nagorno-Karabakh war. Another election perceived as seriously flawed would serve as a further distraction from peace talks and severe economic problems. The likely consequences would then be ever more citizens opting out of democratic politics, including by emigration.

The genuinely competitive parliamentary election had some positive signs. Media coverage during much of the campaign was more balanced, and free assembly, expression and movement were largely respected. The president’s ruling Republican Party won a solid majority of seats, but its former coalition partner, Prosperous Armenia – associated with rich businessmen and ex-president Robert Kocharyan – came in a strong second. The Armenian National Congress (ANC), led by the first post-independ­ence president, Levon Ter-Petrossian, returned to parliament after a more than ten-year absence. Nevertheless, many old problems reappeared: abuse of administrative resources; inflated voters lists; vote-buying; lack of sufficient redress for election violations; and reports of multiple voting and pressure on some voters. Reforms adopted after the violence that left ten dead and 450 injured following the 2008 election that brought Sargsyan to power were spottily implemented.

It is crucial that the February 2013 election in which Sarg­syan will seek a second term, becomes “the cleanest elections in Armenian history”, as the president had promised, not least because polls show very low trust in nearly all government bodies and institutions, including the presidency and parliament. The president initially took some bold steps, most noteworthy attempting to normalise relations with Turkey. A new class of under-40 technocrats, less influenced by Soviet ways of decision-making, has risen through the ranks and is widely seen as favouring a new style of government. But change has been slow. Political courage is needed to overhaul a deeply entrenched system in which big business and politics are intertwined in a manner that is often at least opaque. This manifests itself most vividly through the domination of much of the economy by a small group of rich businessmen with government connections.

The political crisis after the 2008 post-election violence, as well as the 2009 world economic crisis, shook Armenia. Weak political will and the resistance of vested interests muted many of the long-overdue, if timid, reforms the administration started. The economy consequently remains undiversified, unhealthily reliant on remittances. Rates of emigration and seasonal migration abroad are alarmingly high. There have been few serious efforts to combat high-level corruption. The executive branch still enjoys overwhelming, virtually unchecked powers. The judicial system is perceived as neither independent nor competent: the prosecutor dominates procedures, and mechanisms to hold authorities accountable are largely ineffective.

Media freedom is inadequate. Outright harassment of journalists and media outlets has decreased, but there is still a glaring lack of diversity in television, from which an overwhelming majority of Armenians get their information. No nationwide broadcasters are regarded as fully independent.

Russia remains Armenia’s key ally – both its main security guarantor and biggest trading and investment partner. Because of the war with Azerbaijan and frozen ties with Turkey, Yerevan has few realistic alternatives to Moscow, though it has frequently sought a “multi-vector” foreign policy and deeper ties with Euro-Atlantic partners. The EU and U.S. are trying to increase their influence, offering expertise and other aid to promote reforms, but they should do more to keep the government accountable and encourage the building of democratic institutions, especially if they want to be seen as credible, even-handed critics throughout the region with elections also due in Georgia and Azerbaijan in 2012-2013. Twenty years after the breakup of the Soviet Union, peaceful democratic transitions of power have yet to become the norm in the South Caucasus.

President Sargsyan and his government acknowledge many of the most pressing problems, but numerous reforms exist only on paper or seem deliberately designed with ineffective enforcement mechanisms. The cautious, evolutionary approach to reforms provides at best weak stability. The breakup of the Republican-Prosperous Armenia governing coalition and a more competitive parliament may now provide the stimulus the administration needs. Limping towards change, however, would neither capitalise on Armenia’s strengths nor be a good presidential campaign strategy. The country needs a better future than a stunted economy and dead-end conflicts with neighbours.

Yerevan/Tbilisi/Istanbul/Brussels, 25 June 2012

Nagorno-Karabakh based military display heavy weaponry in May 2017. CRISISGROUP/Olesya Vartanyan

Заявление Левона Мнацаканяна – признак отчаяния

Originally published in Factor

Признаком отчаяния можно считать заявление руководителя карабахских военных сил Левона Мнацаканяна о намерении расширить зону безопасности и вернуть территорию, потерянную в ходе азербайджанской атаки во время Апрельской войны. Реализация таких планов может привести к многочисленным людским жертвам среди гражданского населения, проживающего вдоль линии соприкосновения. Такие действия могут быть расценены международным сообществом как этническая чистка с последующими последствиями.

Об это заявила в интервью с представитель Международной Кризисной Группы Олеся Вартанян. Она также затронула перспективу возможной встречи между Президентами Армении и Азербайджана, отметив при этом, что в отношении каждой из сторон присутствуют определенные ожидания.

В чем заключаются эти ожидания и какого развития событий можно ожидать – об этом читайте в интервью.

Несколько дней назад министр обороны НКР заявил, что в случае азербайджанской атаки Карабах расширит зону безопасности и вернет земли, которые были взяты Азербайджаном в апреле 2016. О намерении вернуть эти земли официально говорится, наверное, впервые. Чем это обусловлено?

Это очень важное заявление, которое, как мы видим, является частью военной стратегии местных военных командиров. Они надеются, что в ответ на атаку противника смогут организовать масштабное наступление вдоль линии соприкосновения и взять под контроль новые земли. Как я понимаю, в их видении подобный шаг заставит азербайджанскую сторону прекратить дальнейшие попытки регулярных атак на армянские позиции и даст преимущество на переговорах, так как тогда речь скорее всего будет идти о необходимости возвращения в первую очередь этого нового пояса, и уже потом тех земель, которые находятся под контролем армянской стороны с окончания войны 1990-ых. Сами по себе подобные планы выглядят скорее как признак отчаяния – армянская сторона настолько смирилась с перспективой войны, что готова публично заявить о своих внутренних заготовках по военному планированию, чтобы с одной стороны поднять дух собственной армии и общества, а с другой – в некотором роде предупредить Баку, что готова предпринять действия, которые приведут к очень значительным жертвам среди проживающих на этих землях гражданских жителей. А это обязательно станет причиной масштабной войны.

После апреля даже президент РА заявил, что эти земли не имеют стратегического назначения. Сегодня эти земли обрели это назначение, если хотят вернуть? Или все-таки это уже политический вопрос?

Речь явно идет о разных понятиях. Если не ошибаюсь, президент Армении сделал это заявление, возвращаясь с саммита в Вене, говоря о тех двух высотах, которые перешли под контроль азербайджанской стороны во время апрельской эскалации. И, возможно, Серж Саргсян был тогда прав, так как попытка отвоевать эти высоты в тот конкретный момент означала бы продолжение военного противостояния с большими жертвами в то время, как сохранялись надежды, что удастся вернуть ситуацию в мирное русло. Сейчас, как понимаю, речь идет о значительно более обширном участке земель вдоль сегодняшней линии соприкосновения.

Армянская сторона заявляет о намерении расширить зону безопасности. В своем последнем докладе Crisis Group также писала, что армянская сторона может углубиться на 15 км и создать новую буферную зону. Что будет означать новая зона? Что она изменит?

Мне кажется, важно понимать к чему даже попытка начать такие действия может привести. Во многих местах на центральном и юго-восточном направлении линия соприкосновения вплотную прилегает к густонаселенным пунктам. В нашем докладе мы приводим число людей, которые живут по ту сторону – это 300,000 человек в пределах 15 километров вдоль линии соприкосновения, то есть почти в два раза больше, чем число жителей в самом Карабахе. Если армянская сторона вознамерится начать обстрел хотя бы некоторых из этих деревень и станет двигать вперед технику, это обязательно приведет к гражданским жертвам. Если это продлиться даже короткое время, это, скорее всего, приведет к столь масштабным потерям, что действия армянской стороны могут быть расценены как этническая чистка. А это не только может стать моментальным основанием для начала Азербайджаном масштабной войны, но и поставит вопрос о вмешательстве региональных держав – а нам во время встреч очень конкретно российские представители властей говорили, что готовы будут вмешаться, если будут масштабные человеческие жертвы, и не важно с какой стороны. Кроме этого такой шаг закроет любые перспективы для разрешения вопроса статуса Нагорного Карабаха в ближайшей перспективе. Более того, это может создать серьезные проблемы для самой Армении, руководство которой не раз заявляло, что будет готово пойти на крайнюю меру и признать Карабах в случае начала войны – если будут этнические чистки, это признание обязательно приведет к большей изоляции Армении, а может и к еще более масштабным проблемам со стороны международного сообщества.

В последнее время риторика Азербайджана становится более и более агрессивной. Они открыто демонстрируют новые вооружения, говорят о новых контрактах. Начать войну - это зависит только от желания Азербайджана? Может эти заявления по большому счету направлены на решение политических вопросов,  в частности в рамках переговорного процесса?

После апрельской эскалации азербайджанские представители не скрывают, что увеличение числа обстрелов происходит целенаправленно для достижения политических целей. Об этом говорилось и нам во время встреч, и мы приводим анализ этого в нашем докладе. Видение Баку заключается в том, что применение силы – единственный рычаг, который остался у азербайджанской стороны, чтобы принудить армянскую сторону к переговорам с уступками.

Эта тактика Азербайджана не нова. Подобный шантаж сегодня действует? Каково отношение посредников к этому?

Любое увеличение числа обстрелов вызывает ответный огонь, что в свою очередь приводит к жертвам среди военных или гражданских лиц. Это первое и самое главное, на что следует обращать внимание. Мне кажется, в основании всего этого лежит более глубокая проблема – отсутствие понимания намерений и доверия противников друг к другу. Как мы видим после апрельской эскалации, вопрос обеспечения стабильности – центральный для армянской стороны, которая в рамках решения этого вопроса добивается усиления присутствия международных наблюдателей и внедрение расследовательского механизма в конфликтной зоне. Любые попытки оказать давление силой приводит к обратной реакции – к большей радикализации армянской стороны и еще большему отдалению перспектив для мирного решения тупиковой ситуации.

Складывается впечатление, что посредникам новая война сегодня не нужна. Этому свидетельствует организация встречи глав МИД Армении и Азербайджана, а также намерение организации встречи глав государств. Насколько вероятна эта встреча? Что она может дать, если учесть, что ни армянская, ни азербайджанская стороны особых надежд с этой встречей не связывают?

Эта встреча крайне важна. Она скорее всего станет судьбоносной, так как именно там может стать ясно – продолжат ли лидеры идти путем войны, или все же предпримут усилие и начнут работать в направлении мира. Эта встреча сложна для обеих сторон, так как в отношении каждой из них есть определенные ожидания со стороны посредников, а сам разговор будет происходить на фоне боязни начала большой войны. От азербайджанской стороны будут ждать окончательного согласия по усилению присутствия международных наблюдателей в конфликтной зоне и расследовательскому механизму. Баку явно не готов подписаться под всеми этими предложениями. Армянская сторона в свою очередь так же прижата к стенке, так как от президента ждут конкретных ответов когда начнется реализацию мирного плана, а он подразумевает возвращение земель. Ереван также явно не готов к столь серьезным шагам, которые могут привести к протесту внутри армянского общества. Такая тупиковая ситуация сложилась уже довольно давно и стороны уже много раз слышали аргументы друг друга, что может быть с какой-то стороны и хорошо. Ведь если знаешь что скажет твой собеседник, то можешь предпринять более точные усилия, чтобы найти формулу компромиссного решения, которое поможет остановить рост напряженности в зоне конфликта.

Хотя стороны говорят, что переговоры не имеют альтернативы, но каждая из сторон имеет свою повестку. В этом случае сколько могут продолжаться переговоры?

Мне кажется неверным заявление, которое сейчас часто звучит, - о том, что стороны говорят уже столько лет и все равно ни о чем не договорились, а значит нет смысла в этих встречах. Разговор всегда имеет смысл, тем более сейчас. Переговоры по поводу карабахского вопроса на самом деле идут уже третий десяток, но в этом долговременном процессе были различные периоды с провалами и успехами, когда сторонам , например, удавалось найти решения пусть не по фундаментальной формуле разрешения конфликта, но и разрешить более житейские проблемы жителей конфликтной зоны и вопросы их безопасности.