icon caret Arrow Down Arrow Left Arrow Right Arrow Up Line Camera icon set icon set Ellipsis icon set Facebook Favorite Globe Hamburger List Mail Map Marker Map Microphone Minus PDF Play Print RSS Search Share Trash Crisiswatch Alerts and Trends Box - 1080/761 Copy Twitter Video Camera  copyview Youtube
Босния и Европа: пришло время действовать
Босния и Европа: пришло время действовать
Old Conflict, New Armenia: The View from Baku
Old Conflict, New Armenia: The View from Baku
Briefing 60 / Europe & Central Asia

Босния и Европа: пришло время действовать

  • Share
  • Save
  • Print
  • Download PDF Full Report

КРАТКИЙ ОБЗОР

Нерешительность, характеризовавшая политику государств-членов Европейского Союза на Балканах в течение последних нескольких лет, должны остаться в прошлом. В 2011 году надлежит обеспечить переход ведущей международной роли в Боснии и Герцеговине от Аппарата Высокого Представителя (АВП) к усиленной Делегации ЕС. Аппарат Высокого Представителя, созданный в 1995 году, после заключения Дейтонского Мирного соглашения и формирования Совета по выполнению Мирного соглашения (СВМС) перестал отвечать потребностям Боснии, более не вписывающимся в узкие рамки института международного опекунства, функции которого ограничены принятием законов и обеспечением безопасности. Отныне Боснии необходимо большее: исполнение основных  параметров, обязательных для получения статуса страны-кандидата на членство в Европейском Союзе. В этой перспективе, страна более всего нуждается в технической помощи и политическом лидерстве ЕС. Исходя из вышеописанного, государствам-членам ЕС необходимо незамедлительно принять комплексный план по усилению присутствия ЕС, неотъемлемыми компонентами которого должны стать: формирование дипломатического представительства на уровне посольства, возглавляемого дипломатом, пользующимся доверием и обладающим политическим весом, укрепление перспектив членства Боснии в ЕС, а также принятие мер, необходимых для повышения уровня доверия к организации в регионе. В свою очередь, АВП должен отказаться от вмешательства во внутриполитические отношения Боснии и — за исключением форс мажорных обстоятельств, напрямую угрожающих стабильности государства — сосредоточиться на пересмотре прошлых решений.

Укрепление позиций и усиление присутствия Евросоюза кажется особенно релевантным, принимая во внимание весьма неблагоприятный политический климат Боснии: несмотря на то, что после проведения всеобщих выборов 3 октября 2010 года прошло более трех месяцев, политическим партиям страны не удаётся сформировать правительство, будь то на уровне энтитетов или конфедерации. С одной стороны, очевидно, что для предотвращения политического и экономического кризиса необходимо срочное проведение реформ, с другой - столь же очевидно, что АВП, как институт, не способен создать условия плодотворного сотрудничества представителей боснийцев, сербов и хорватов. Перспектива же членства в ЕС может сыграть роль мощного мотиватора, способного подтолкнуть лидеров страны к выработке единого взгляда на будущее боснийской государственности и содействовать проведению ключевых реформ, необходимых для повышения институциональной эффективности. В таком свете, было бы непростительной ошибкой согласиться с представителями скептически настроенных кругов ЕС и, под предлогом "усталости от расширения" и кризиса евро, воспрепятствовать европейским усилиям по обеспечению стабильности на Западных Балканах, которые добавим, станут серьёзной проверкой результативности и действенности Европейской службы внешнеполитической деятельности (EEAS) по проведению более эффективной совместной внешней политики и политики в сфере безопасности.

Сегодня мало кто помнит о том, что Совет по выполнению Мирного соглашения объявил о готовности ликвидировать АВП ещё пять лет назад. С тех пор закрытие АВП неоднократно переносилось, а в 2008 году было принято решение обусловить прекращение полномочий выполнением боснийской стороной пяти целей и двух условий ("пять плюс два"). На сегодняшний день Боснии удалось достичь трех целей и выполнить одно условие. Принимая во внимание, что попытки достижения политического решения по оставшимся двум целям - разделу государственной и военной собственности — остались втуне, существуют все основания полагать, что АВП продолжит выполнение своих функций как минимум в течение 2011 года. Дополнительным фактором долгожительства АВП также является желание некоторых членов СВМС, не входящих в ЕС, получить более весомое подтверждение серьёзности намерений Брюсселя — в особенности, обещание о выделении необходимых средств — перед окончательной передачей полномочий.

Несмотря на то, что проблемы собственности и их решение, без сомнения, имеют маргинальное значение в контексте общей устойчивости государственных структур, их важность в боснийском случае обусловлена  символическим значением: они отражают способность боснийцев самостоятельно управлять страной. Однако было бы ошибкой принимать символ за реальное содержание, а реальность такова, что необходимо признать: боснийцы прекрасно справляются с задачами государственного управления без значительной помощи извне. В то время как представители СВМС и боснийской элиты полемизировали о судьбе АВП, боснийцам, без шумных пиров и громких речей, была передана основная часть полномочий. Юридические изъяны законов и норм, определяющих статус собственника не являются непреодолимым препятствием для функционирования государственных институтов, в полной мере пользующихся собственностью, в которой нуждаются. Народная Скупщина Республики Сербской (РС), в которой преобладают этнические сербы, в 2010 году приняла закон о собственности. Законность этого нормативного акта в настоящее времени оспаривается в конституционном суде Боснии. Структуры вооружённых сил пользуются беспрепятственный доступом ко всем военным объектам и собственности. Несмотря на то, что урегулирование прав собственников есть важная задача, которая должна быть решена в приемлемые сроки — для обеспечения возможности перепродажи и инвестирования - этот вопрос, несомненно, не входит в число безотлагательных.

Также нельзя не упомянуть значительные изменения внутриполитического ландшафта. На выборах 2010 года босняки отдали большинство голосов умеренным партиям, в то время как партии, сосредоточившие предвыборную риторику на старом лозунге «защиты отечества от сербской угрозы», потерпели сокрушительное поражение. В РС правящая партия СНСД провела кампанию, опираясь на идеи национализма, получив худшие, чем ожидалось результаты. Небольшое хорватское население в целом поддержало этнические партии. Споры вокруг состава центрального правительства и его повестки дня не утихают и вне всякого сомнения продолжатся в 2011 году, когда правительства всех уровней — РС находится в зоне особенного риска - столкнутся с проблемой значительного бюджетного дефицита: до Боснии, с некоторым временным лагом, докатится волна мирового экономического кризиса. Принимая во внимание вышеперечисленные факторы, очевидно, что боснийские политики не могут больше позволить себе роскошь бескомпромиссной непримиримости: сегодня все основные политические силы страны признают, по крайней мере декларативно,  необходимость ключевых реформ и ускорения процесса интеграции в ЕС и всерьёз не рассчитывают на помощь АВП в принятии сложных решений.

Влиятельные члены СВМС, такие как США, Великобритания и Турция, а также некоторые представители боснийской элиты, выражают опасения, что боснийские политики не готовы к самостоятельному управлению государством (несмотря на то, что — несомненный признак доверия со стороны международных структур -  Босния избрана непостоянным членом Совета Безопасности ООН), что они окажутся неспособны сформировать дееспособное коалиционное правительство и что за неминуемой попыткой отделения со стороны РС неотвратимо последуют беспорядки. Они утверждают, что закрытие АВП есть карт-бланш на распад страны  или, по крайней мере, уничтожение последнего механизма, способного сдерживать превалирующие в регионе центробежные тенденции. В ответ на подобные опасения следует отметить, что времена, когда АВП являлся единственным гарантом безопасности давно прошли. Существование — или отсутствие такового — АВП никак не повлияет на развитие ситуации в случае прямой угрозы территориальной целостности государства: ЕС, США и другие члены международного сообщества располагают сетью дипломатических представительств, способных адекватно проинформировать соответственные правительственные структуры, которые, в свою очередь, будут способны предпринять все необходимые шаги для демонстрации политической воли и применения, буде возникнет необходимость, военной силы. В отношении безответственных боснийских политиков могут быть задействованы традиционные дипломатические и иные международные механизмы, включая санкции или, в крайнем случае, применение силы, употребляемые в отношении других национальных лидерам. В дополнение необходимо заметить, что существование АВП предоставляет таким политическим деятелям возможность перекладывать ответственность за свои ошибки на международное сообщество.

2011 может стать годом политического водораздела, характеризуемым двусторонним процессом: с одной стороны, наращивание потенциала ЕС, с другой - сокращение полномочий АВП. Для осуществления эффективного плавного перехода государства-члены ЕС и ключевые фигуры и структуры Евросоюза - прежде всего речь идёт о Высоком Представителе ЕС по международным делам и политике безопасности и заместителе председателя Европейской Комиссии Кэтрин Эштон и Европейской Комиссии - должны предпринять  несколько параллельных шагов:

  • Эштон должна назначить, не затягивая то, что уже и так является шестимесячным опозданием, пользующегося доверием и обладающего влиянием посла во главе Делегации ЕС (официальное название посольства ЕС) в Сараево, в идеале бывшего высшего должностного лица государства-члена с солидным опытом работы в ЕС, особенно по проблеме расширения;
  • существенно расширить состав политического отдела Делегации, чтобы консультировать посла по ситуации в Боснии, поддерживать связи с видными представителями партий и правительства при приведении правовых и институциональных структур в соответствие с нормами ЕС и координировать вклад других акторов ЕС;
  • создать или усилить отделы Делегации, занимающиеся вопросами права, коммуникации, экономики и безопасности при привлечении других структур ЕС, уже работающих в Боснии, реорганизовать полевой офис в Баня-Луке; увеличить бюджет Делегации до уровня, соответствующего её новым обязанностям; и
  • увеличить финансирование в рамках Инструмента по оказанию помощи государствам - кандидатам на вступление в ЕС (IPA) до уровня, сопоставимого с финансированием соседних стран и отвечающего заявленной цели ЕС играть в Боснии ведущую роль.

Несмотря на то, что ЕС долгое время стремился возглавить действия международного сообщества в Боснии, государствам-членам Евросоюза и другим структурам Брюсселя ещё предстоит уладить расхождения в отношении сроков, стратегии, укомплектования персоналом, финансирования усиленного присутствия и мероприятий. Если в начале 2011 года им не удастся выработать единую позицию, начиная с всестороннего обсуждения министрами иностранных дел на Совете по иностранным делам 31 января, и боснийские политики не смогут поддержать этот процесс, предпринимая реальные шаги на пути к интеграции в ЕС, то существует опасность того, что передача полномочий не состоится. Босния, в таком случае, рискует оказаться в наихудшем из возможных положений: между молотом (ослабленным АВП) и наковальней (безуспешно пытающейся самоутвердиться Делегацией ЕС).

Чтобы избежать такого развития событий, СВМС необходимо:

  • переориентировать АВП на его собственные незаконченные дела, особенно, в первую очередь, дел боснийцев, которым было запрещено занимать должности в государственных структурах, при этом ограничив использование им чрезвычайных полномочий для действительно экстраординарных ситуаций;
  • поддержать ведущую роль ЕС в Боснии, согласившись с переходом Специального Представителя ЕС (СПЕС), в настоящее время совмещающему эту должность с постом Высокого Представителя, и его аппарата в Делегацию ЕС; и
  • продолжать выступать за сохранение территориальной  целостности и независимости Боснии, поддерживать исполнительные полномочия Сил Европейского Союза в Боснии и Герцеговине (ЕСФОР), который приняли в этой стране эстафету от миротворцев НАТО, и информировать Совет Безопасности ООН о любой угрозе Дейтонскому соглашению 1995 года или последующим резолюциям Совета Безопасности ООН.

После окончательного размежевания с АВП, дипломатическая команда ЕС сможет сосредоточиться на содействии политическому процессу и помочь фрагментированной Боснии обрести единый голос, столь необходимый для ответственного взаимодействия со своими европейскими соседями.

Сараево/Стамбул/Брюссель, 11 января 2011 г.

Azerbaijani people stage a protest against Armenia's occupation of Azerbaijan's territory Nagorno-Karabakh at the Mehsul stadium in Baku, Azerbaijan on 29 September 2018. Resul Rehimov/Anadolu Agency

Old Conflict, New Armenia: The View from Baku

The April 2018 “velvet revolution” in Armenia has brought new meetings and helped improve the dynamics of the three-decade-long conflict over Nagorno-Karabakh. Much more needs to happen to reach peace, but Azerbaijan’s old scepticism is giving way to cautious hope in diplomacy.

A series of direct contacts between Azerbaijan and Armenia have brought hope to the two countries’ decades-long impasse over Nagorno-Karabakh, a conflict that began as the Soviet Union collapsed. But while these meetings, on the heels of a change in power in the Armenian capital, bring new dynamism, much has to be done before true progress is possible.

The Azerbaijani and Armenian leaders, Ilham Aliyev and Nikol Pashinyan, last met in person on 22 January 2019 at the World Economic Forum in Davos, their third meeting since the latter came to power in Yerevan last April. Their January discussion, held without mediators, came just six days after the two countries’ foreign ministers met in Paris, where they agreed to take concrete measures to prepare their populations for peace.

Thus far, these meetings’ most significant outcome is a September agreement to build a ceasefire control mechanism and a communications channel between state representatives. These two measures have calmed the Line of Contact, leading to the fewest combat casualties there since 2013. Along with Armenia’s political transformation, the reduced fighting has yielded optimism about the prospect of more meaningful talks to come.

Baku appears to believe that the peace process can now move forward even without the help of the Organization for Security and Co-operation in Europe (OSCE) Minsk Group, created in 1992 to help resolve the conflict. In December, Aliyev gave the clearest signal to this effect, saying “2019 can be a breakthrough year”. His statement received little global attention but reverberated at home. But just what breakthroughs may be possible remains uncertain.

Expectations Great and Small 

For the government, the hopes of progress represent a break with the recent past. Clashes erupted in Nagorno-Karabakh in April 2016, marking a low point in relations between the two governments. Both before and after the exchange of fire, ruling elites in Azerbaijan felt that Pashinyan’s predecessor, former President and Prime Minister Serzh Sargsyan, was negotiating in bad faith. Today, they seem to regard their Armenian interlocutors with newfound respect.

The government has matched its rhetoric with actions, making important personnel changes that seem to be laying the groundwork for direct talks with Armenia. Specifically, high-profile appointments in state agencies overseeing displaced persons show that Baku is taking that basket of issues more seriously. In April, Baku named a new chairman of its State Committee for Refugees and Internally Displaced Persons, Rovshan Rzayev, an outspoken advocate for meeting the needs of the displaced in education and housing. In December, it designated a capable career diplomat, Tural Ganjaliyev, as chairman of the Community of the Nagorno-Karabakh region of Azerbaijan – a government institution representing Azerbaijanis displaced from the former Nagorno-Karabakh Autonomous Oblast. Previously, the Azerbaijani leadership had not considered the Community a priority. Civil society leaders had criticised the Community for its poor public relations, at home and abroad, which allowed the voices of Nagorno-Karabakh Armenians to dominate the discourse. 

The Azerbaijani authorities hope that economic pragmatism will make Armenia amenable to considering Baku’s plan for a comprehensive peace agreement.

The move to strengthen the Community may also be a reaction to Pashinyan’s demand that Armenians from Nagorno-Karabakh – who run the de facto authority in the territory – be officially represented in negotiations. By putting a senior official in charge of the body, Azerbaijan is channelling the statement of the 1992 OSCE Council of Ministers meeting that Karabakh Azerbaijanis are “interested parties” in the conflict just as Karabakh Armenians are. If Armenia demands the de facto Nagorno-Karabakh authorities’ participation in negotiations, it appears, Azerbaijan will counter by insisting that Nagorno-Karabakh Azerbaijanis also have a seat at the table. But crucially, these actions imply expectations that the table will, in fact, exist. 

Much of the shift in sentiment is rooted in the change in leadership in Yerevan. Azerbaijani officials see good omens in the new Armenian government’s stated desire to introduce structural economic reforms and raise living standards. To boost its economy, they believe, Armenia would need to participate in regional economic projects. This is impossible as long as conflict persists. Not only is open trade with Azerbaijan precluded, but Turkey, which is central to the energy and transport networks that fuel the region, closed its borders with Armenia in 1993, after the UN Security Council adopted a resolution demanding the withdrawal of local Armenian forces from the Kelbajar district and other recently occupied areas of Azerbaijan. Baku refers to this state of affairs as the “self-isolation” of Armenia, and believes that the new government in Yerevan wants to end it.

The Azerbaijani authorities hope that economic pragmatism will make Armenia amenable to considering Baku’s plan for a comprehensive peace agreement – a step-by-step approach they call the “six D formula”: de-occupation, de-militarisation, demining, deployment, dialogue and development.

Amid the official optimism, some independent Azerbaijani experts have expressed doubts to Crisis Group researchers. They dismiss the recent spate of contacts as just one more round in two decades of on-and-off negotiations. As they see it, the discussions have failed to move beyond basic principles since 2007 – and there is no reason to think that they will now. They argue that the April 2016 clashes, which actually achieved some territorial gains for Baku, raised popular hopes in a military solution to the standoff.

Sceptics of the official optimism also argue that Armenia does not see its economic “self-isolation” through the same lens as do Azerbaijani authorities. Armenia has expressed readiness to open its borders with Turkey, but without pre-conditions tied to conflict resolution in Nagorno-Karabakh. Armenia’s economy, although limited by isolation, has not been destroyed by it, in part thanks to Russian support. This suggests that economic benefit alone may not be sufficient incentive for the Armenian side to compromise on its core concerns in Nagorno-Karabakh. As for the “six D formula”, authorities in Yerevan have never discussed such grand ideas.

Crisis Group research suggests that the dramatic changes in Armenia in 2018 and the Azerbaijani authorities’ positive spin have led to growing openness among the Azerbaijani public to a diplomatic solution.

Past attempts to find a solution sound a cautionary note. Most recently, the Lavrov plan-proposed by the Russian foreign minister to the Armenian and Azerbaijani sides in 2015 (and again after the 2016 April escalation as a peace proposal) – postulated the return of some lands to Azerbaijani control, return of Azerbaijani IDPs to their homes, and a peacekeeping mission to Nagorno-Karabakh. It would have left the status of Nagorno-Karabakh unresolved for the time being. In Azerbaijan, the plan was criticised by both independent experts and government officials as “minimalist” and “defeatist” because it would have recovered only five of seven Armenian-controlled territories for Azerbaijan and would bring Russian peacekeepers to the conflict zone. Armenia also strongly opposed the Lavrov plan, because it provided no clarity on the future legal status of Nagorno-Karabakh. These positions underline the maximalist goals both sides retain for any negotiation, and bode ill for slow, step-by-step processes. 

These challenges aside, Crisis Group research suggests that the dramatic changes in Armenia in 2018 and the Azerbaijani authorities’ positive spin have led to growing openness among the Azerbaijani public to a diplomatic solution. This feeling is particularly pronounced among IDPs, the people most affected as the conflict continues. But while public support may make it easier for Baku to come to the table, high public expectations combined with a history of maximalist positions can also constrain government options, particularly if negotiations prove arduous.

Hope or Fallacy

The Azerbaijani authorities should take care to manage public expectations of a process that, no matter what the parties’ intentions, lengthy and incremental. The key will be to reach intermediate understandings with the Armenian side that the government can present as tangible progress without exaggerating these achievements.

Already, local media in Azerbaijan misinterpreted the 16 January commitments of Elmar Mammadyarov and his Armenian counterpart to “prepare the population for peace”. That wording does not mean that the parties have already reached an agreement. The misperception stems in part from the fact that the U.S., French and Russian presidents used similar language at a summit in 2011, which seemed on the verge of a peace deal before talks failed. By recycling this formulation, Baku and Yerevan sent the message that peace once again was close at hand. As Rauf Mirgadirov, a well-known expert, said, “if the sides have not agreed to some elements of a peace agreement, then there is nothing to tell people. Ultimately, you are not preparing the population for anything’”. Should the great expectations – especially among IDPs – be dashed, the damage to public faith in diplomacy might be long-lasting.

In fact, the Azerbaijani leadership has not said how it plans to prepare the population for peace. Nagorno-Karabakh Azerbaijanis have expressed the view that such preparation should include contact between Karabakh Azerbaijanis and Nagorno-Karabakh Armenians. But the Nagorno-Karabakh Armenians have long rejected the notion of “intercommunity dialogues”.

The fact is that preparation of the public for peace implies preparation of the public for long negotiations and the potential for compromise. This includes both public debate and more transparency about what is happening at the negotiating table. More engagement of Azerbaijani and Armenian civil society groups alongside official negotiations could also be valuable to underscore the simple proposition that peace is possible with the other side, preferable to a military solution, and should involve some gains for Armenia as well. Moreover, given the likely long-time frame for talks, a symbolic, humanitarian gesture such as an exchange of detainees could help keep the momentum going. As one Azerbaijani official told Crisis Group: “Notwithstanding the population’s decreased trust in diplomatic negotiations, if they see a tangible result, even a minimal one, it could dramatically change their thinking about possibility of resolution via talks”.

Azerbaijan has begun taking necessary steps forward, such as the personnel changes noted above and the marked adjustments to government rhetoric. These tactical shifts, however, sidestep the elephant in the room: both parties must understand – and make sure the respective populations understand – that to succeed, a peace process will be painful and protracted and must at least begin as open-ended. 

This commentary is co-published with Italy’s Istituto per gli Studi di Politica Internazionale, which first published it here on 6 February 2019.