icon caret Arrow Down Arrow Left Arrow Right Arrow Up Line Camera icon set icon set Ellipsis icon set Facebook Favorite Globe Hamburger List Mail Map Marker Map Microphone Minus PDF Play Print RSS Search Share Trash Crisiswatch Alerts and Trends Box - 1080/761 Copy Twitter Video Camera  copyview Whatsapp Youtube
Россия против Грузии: последствия
Россия против Грузии: последствия
After a Summer of Protests, Can Georgia’s Government Regain Its Lost Trust?
After a Summer of Protests, Can Georgia’s Government Regain Its Lost Trust?
Report 195 / Europe & Central Asia

Россия против Грузии: последствия

  • Share
  • Save
  • Print
  • Download PDF Full Report

КРАТКОЕ СОДЕРЖАНИЕ

Конфликт между Россией и Грузией трансформировал современный геополитический мир, приведя к серьезным последствиям для мира и безопасности в Европе и за ее пределами. Первоначально ввод российских войск на территорию Южной Осетии, когда 7-8 августа там развернулись крупномасштабные боевые действия, отчасти был вызван реакцией на катастрофический просчет грузинского руководства, потерявшего терпение постепенным процессом по налаживани. мер доверия и недовольного форматом переговоров, в котором ведущие позиции занимала Россия. Однако несоразмерное по масштабу контрнаступление России, с передвижением крупных сил в Абхазию и вторжением вглубь территории Грузии, которое сопровождалось значительным разрушением инфраструктуры, нанесением ущерба экономике и нарушением линий коммуникации и транспортных связей между различными ее регионами, подчеркивает резкое изменение в отношениях России и Запада. Она подорвала стабильность и безопасность в регионе; поставила под угрозу жизненно важные для Европы энергетические коридоры; выступила с такими заявлениями в отношении этнических русских и других меньшинств, которые в будущем могут быть использованы для дестабилизации других республик бывшего Советского Союза, в первую очередь, Украины; и продемонстрировала пренебрежение нормами международного права.

Действия России стали отражением более глубоких факторов, включая реакцию на продолжавшееся в последнее десятилетие расширение НАТО на восток, возмущение предоставлением независимости Косову и размещением в Европе системы противоракетной обороны, утверждение концепции "ограниченного суверенитета" для бывших советских республик и новоприобретенные уверенность и агрессивность в международных делах, тесно связанные с личностью и мировоззрением главного лидера России, премьер-министра Владимира Путина.

С 2004 г. Грузия также неверно строила свои отношения с Россией, Южной Осетией и Абхазией, фактически отказавшись от создания атмосферы доверия и зачастую проводя политику конфронтации по отношению к регионам конфликта.
Вооружившись терпением, она могла бы продемонстрировать, что эти регионы добьются большего, пользуясь широкой автономией в составе все более процветающей и демократической Грузии. Вместо этого президент Михаил Саакашвили и агрессивно настроенная группа в его окружении предпочли угрожающую и самонадеянную риторику, в результате чего личные отношения с руководством России и де-факто властями регионов конфликта стали глубоко неприязненными. Все стороны несут ответственность за гуманитарные последствия эскалации насилия, поскольку десятки тысяч жителей Южной Осетии, Абхазии и остальной Грузии были перемещены на фоне тревожных сообщений о проявленной по отношению к ним жестокости.

Западным странам следует избегать возврата к наихудшему менталитету холодной войны, что вылилось бы в ещё большую изоляцию России, но сотрудничество с ней, как правильно отметил министр иностранных дел Великобритании Дэвид Милибэнд, должно вестись на "более жестких" условиях. России не может быть позволено размещение вооруженных сил в Грузии, кроме как в составе международной миротворческой миссии в Южной Осетии и Абхазии, под не-российским командованием и с четким и взаимоприемлемым мандатом. Перемирие, подписанное 15-16 августа должно соблюдаться, а российские войска должны незамедлительно вернуться на позиции, которые они занимали 7 августа, в соответствии с духом этого соглашения сформулированного в общих чертах. В Грузии должны быть размещены международные наблюдатели, сначала для контроля над выводом российских войск и возвращением перемещенных лиц (ВПЛ), а затем - в качестве временной меры по поддержанию перемирия в Южной Осетии и Абхазии, пока не будет создана миротворческая миссия.

С практической точки зрения участие России в миссии по поддержанию мира, вероятно, необходимо, хотя и возникают серьезные вопросы о подлинных целях вооруженных сил, которые Москва называет миротворческими. Их командование и состав должны быть подлинно международными. Всем гражданским лицам Грузии и Южной Осетии, перемещенныем с 7 августа, должно быть незамедлительно позволено вернуться в свои дома. Россия и Грузия должны согласиться на проведение расследований в целях установления виновных в нарушении прав человека во время конфликта, такими структурами как Международный уголовный суд (ICC) и, возможно, Организация по безопасности и сотрудничеству в Европе (ОБСЕ) и сотрудничать с ними.

Достичь этого будет нелегко, если вообще возможно, без согласия России, которого не получить без правильного сочетания политического давления с прагматическими стимулами. Москве нужно дать понять, что для ее международного престижа, влиятельности и экономики выгоднее быть партнером в обеспечении европейской безопасности, а не изгоем, находящимся под угрозой недопущения в такие институты, как "большая восьмёрка" и Всемирная Торговая Организация (ВТО).

Этот кризис также отражает серьезные ошибки США и Европейского союза (ЕС), допущенные в отношениях с Грузией с 2004 года. Самое главное, что им не удалось оказать необходимого давления на президента Саакашвили и удержать его от опрометчивых действий при восстановлении грузинского суверенитета над Южной Осетией и Абхазией. Грузинскую армию обучили и вооружили, не имея твердых гарантий того, что эта армия не будет использована для восстановления контроля над конфликтными территориями, в то же время было недооценено недовольство России, вызванное этими действиями и другими кажущимися пренебрежениями в период после холодной войны. Вместо того, чтобы сконцентрировать внимание на создании демократических институтов и обеспечении верховенства закона, США слишком часто фокусировались на поддержке лично Саакашвили, в том числе, когда его действия характеризовались безрассудством и авторитарностью. Даже, когда конфликты в Южной Осетии и Абхазии, замороженные на протяжении длительного времени, начали "разогреваться", партнеры Грузии не проявили достаточных усилий, чтобы побудить ее к более весомому участию в создании атмосферы доверия и диалоге с де-факто властями и с Россией.

В НАТО углубился раскол, ставший очевидным на Бухарестском саммите в апреле 2008 г. при обсуждении вопроса о предоставления Грузии Плана действий по членству (ПДЧ) в этой организации. Группа стран, под предводительством США, которая поддерживает вступление Грузии, указывает на вторжение России, как явное доказательство того, что Грузия нуждается в гарантиях безопасности НАТО; те же страны, которые выступают против этого, полагают, что НАТО избежал серьезных проблем, не взяв на себя обязательств
воевать против России, защищая капризное и опрометчивое правительство Грузии. Не следует принимать решение по предоставлению ПДЧ или статуса члена НАТО в разгар текущего кризиса. В конечном итоге, будет сложно решить проблему членства, как Грузии, так и других потенциальных членов, без того, чтобы не затронуть более широкий вопрос будущей роли НАТО, как организации, обеспечивающей безопасность.

В более широком масштабе, этот кризис поднимает важные вопросы о способности ЕС, ООН и НАТО решать фундаментальные проблемы. Несмотря на активное участие европейских лидеров в достижении соглашения о перемирии, их неспособность обеспечить эффективный ответ на действия России отражает подход "наименьшего общего знаменателя", который препятствует проведению более решительной и инициативной политики. Точно так же, завязнув в обсуждении вопроса о том, включать или нет ссылку на территориальную целостность Грузии в резолюции и заявления по конфликту Совет Безопасности ООН так и не смог ничего принять с момента начала конфликта 7 августа. Став печальным напоминанием об эпохе холодной войны, этот конфликт поставил под сомнение способность Совета Безопасности к решению проблем, по которым взгляды пяти его постоянных членов существенно расходятся. К тому же, принятый ООН принцип "обязанность защищать", был неверно истолкован Россией и искажен ею в попытке обосновать свои действия.

Тбилиси/Брюссель, 22 августа 2008 г.

After a Summer of Protests, Can Georgia’s Government Regain Its Lost Trust?

Originally published in World Politics Review

This summer’s protests in Georgia led to changes to the country’s electoral system. But the country’s new Prime Minister, Giorgi Gakharia, is a man protesters wanted ousted from the last government, in which he led the Interior Ministry. In this interview with World Politics Review, Europe & Central Asia Program Director Olga Oliker and Analyst for EU Eastern Neighbourhood Olesya Vartanyan consider what Gakharia’s tenure will bring, and how the parliamentary elections next year might play out in this atmosphere.

Earlier this month, Georgia’s Parliament approved a new government led by Giorgi Gakharia, a controversial former interior minister who was nominated by the ruling Georgian Dream party despite his role in a violent crackdown on anti-government protests that rocked the capital, Tbilisi, this summer. Gakharia will now try to restore public confidence in the government ahead of parliamentary elections that are expected to be held early next year. Meanwhile, the main opposition party, the United National Movement, or UNM, also has work to do if it hopes to retake power. In an email interview with WPR, Olga Oliker and Olesya Vartanyan of the International Crisis Group discuss the challenges facing both the ruling party and the opposition in Georgia.

What kind of message does the approval of Giorgi Gakharia as prime minister send to the opposition?

It’s something of a “put up and shut up” message from Georgian Dream, not just to the opposition in Parliament but also to protesters. During the mass demonstrations that took place last summer, protesters demanded changes to the electoral system to allow for more proportional representation, which the government agreed to. Protesters also subsequently demanded that Gakharia step down as interior minister, a role from which he had ordered the violent dispersal of the protests. But instead of being ousted, he was promoted to prime minister, in a vote boycotted by opposition parties. That’s a pretty clear message.

Gakharia’s appointment is also a message to the opposition and to the country as a whole that Georgian Dream is planning to win the parliamentary elections that are expected early next year. The party’s popularity has been declining for some time; in the 2018 presidential election, Georgian Dream’s preferred candidate, Salome Zourabichvili, only won after being forced into a runoff, a far cry from the landslide victories of years past. Gakharia is close to Georgian Dream’s founder and chairman, Bidzina Ivanishvili, as are the new defense minister, Irakli Gharibashvili, and the interior minister, Vakhtang Gomelauri. With these personnel moves, the ruling party is ensuring that the government is united going into the campaign.

The next election will be an important test for Georgian Dream. The recently passed electoral reforms eliminated the required minimum threshold for parties to enter Parliament, which means there will be a greater diversity of parties. The majority party will therefore need to work harder to secure majorities for its laws. But a unified party will not be enough for Georgian Dream to secure a win; it will also need a policy agenda that rebuilds its popularity. Whether its leaders have a real plan for that is unclear.

What policy issues is Gakharia likely to focus on as prime minister? What are the most pressing challenges he faces in implementing his agenda?

Gakharia and his team have two goals that don’t fully align with one another. First is to win in the upcoming parliamentary elections, which means we can expect the government to focus on social programs to help the most vulnerable. But voters are frustrated that Georgian Dream has failed to spur the economic development and growth they expected during the party’s seven years in power. Finally making good on that promise would require a different sort of reform agenda: one that could attract foreign investment but might also involve public sector spending cuts, which could prove less popular in the short term.

Implementing reforms in the midst of an election campaign would be difficult, but Gakharia may be up to the task. He forcefully pushed through reforms during his time as interior minister, including the creation of a human rights department, the professionalization of regional law enforcement investigators, and increased transparency for crime statistics.

He will still have to deal with the fact that protesters and the opposition blame him for the violent crackdown on protests, which caused several injuries and resulted in the prosecutions of some demonstrators. More protests are likely, and would test the government’s ability to respond appropriately.

The other question for Gakharia is how to deal with simmering disputes in the Russian-backed breakaway regions of South Ossetia and Abkhazia. Tensions have risen again this year over a police observation station that Georgia placed along its administrative boundary with South Ossetia. The latter responded by closing border crossings and a war of words erupted between leaders on both sides, tempered only by Russian and European efforts to mediate. Gakharia and his team will need to prevent the dispute from escalating, while at the same time standing up to Moscow and repairing economic ties with Russia. Balancing those priorities will be a tall order.

Given Georgian Dream’s declining popularity, how well-positioned is the United National Movement to prevail in the upcoming elections?

The UNM has loyal supporters, especially in the western regions of the country. It hasn’t been able to garner enough support to win previous elections, but its fortunes could turn next year, depending on the strength of opposition to the Georgian Dream-led government.

But the UNM has its own problems. It remains unofficially helmed by the divisive Mikheil Saakashvili, who served as president of Georgia from 2004 until 2013. His supporters remember him fondly for the sweeping democratic reforms he implemented during the 2000s, but his detractors blame him for the many domestic challenges facing Georgia in the aftermath of the five-day war with Russia in 2008.

He has also been away from Georgia for more than five years, and during that time he has fallen out of touch with the country he once led, while gaining considerable international notoriety. In 2015, he switched his citizenship to Ukraine in order to serve as governor of the Odessa region under then-President Petro Poroshenko, but the two subsequently had a falling-out and Saakashvili was deported last year. His Ukrainian citizenship has now been restored by President Volodymyr Zelensky, but a Georgian court convicted him in absentia of charges related to abuse of power last year, so he cannot return to his country of birth. A UNM victory next year would likely result in that conviction being reversed, but Saakashvili’s personal travails do not help the party’s chances.

The UNM has a good chance at maintaining its position as the dominant opposition force, but in order to win, it will need to cooperate with other parties. In some ways, this could be easier with the new electoral system, as there will be more parties to align with after the elections. But those parties’ members and leadership will balk at diktats from Saakashvili, so the UNM will need to find a way to become more independent of his influence.

Contributors

Program Director, Europe and Central Asia
OlyaOliker
Senior Analyst, South Caucasus
olesya_vart