icon caret Arrow Down Arrow Left Arrow Right Arrow Up Line Camera icon set icon set Ellipsis icon set Facebook Favorite Globe Hamburger List Mail Map Marker Map Microphone Minus PDF Play Print RSS Search Share Trash Crisiswatch Alerts and Trends Box - 1080/761 Copy Twitter Video Camera  copyview Youtube
Россия против Грузии: последствия
Россия против Грузии: последствия
Ukraine Flare-Up Lays Bare Fears in Europe’s East
Ukraine Flare-Up Lays Bare Fears in Europe’s East
Report 195 / Europe & Central Asia

Россия против Грузии: последствия

  • Share
  • Save
  • Print
  • Download PDF Full Report

КРАТКОЕ СОДЕРЖАНИЕ

Конфликт между Россией и Грузией трансформировал современный геополитический мир, приведя к серьезным последствиям для мира и безопасности в Европе и за ее пределами. Первоначально ввод российских войск на территорию Южной Осетии, когда 7-8 августа там развернулись крупномасштабные боевые действия, отчасти был вызван реакцией на катастрофический просчет грузинского руководства, потерявшего терпение постепенным процессом по налаживани. мер доверия и недовольного форматом переговоров, в котором ведущие позиции занимала Россия. Однако несоразмерное по масштабу контрнаступление России, с передвижением крупных сил в Абхазию и вторжением вглубь территории Грузии, которое сопровождалось значительным разрушением инфраструктуры, нанесением ущерба экономике и нарушением линий коммуникации и транспортных связей между различными ее регионами, подчеркивает резкое изменение в отношениях России и Запада. Она подорвала стабильность и безопасность в регионе; поставила под угрозу жизненно важные для Европы энергетические коридоры; выступила с такими заявлениями в отношении этнических русских и других меньшинств, которые в будущем могут быть использованы для дестабилизации других республик бывшего Советского Союза, в первую очередь, Украины; и продемонстрировала пренебрежение нормами международного права.

Действия России стали отражением более глубоких факторов, включая реакцию на продолжавшееся в последнее десятилетие расширение НАТО на восток, возмущение предоставлением независимости Косову и размещением в Европе системы противоракетной обороны, утверждение концепции "ограниченного суверенитета" для бывших советских республик и новоприобретенные уверенность и агрессивность в международных делах, тесно связанные с личностью и мировоззрением главного лидера России, премьер-министра Владимира Путина.

С 2004 г. Грузия также неверно строила свои отношения с Россией, Южной Осетией и Абхазией, фактически отказавшись от создания атмосферы доверия и зачастую проводя политику конфронтации по отношению к регионам конфликта.
Вооружившись терпением, она могла бы продемонстрировать, что эти регионы добьются большего, пользуясь широкой автономией в составе все более процветающей и демократической Грузии. Вместо этого президент Михаил Саакашвили и агрессивно настроенная группа в его окружении предпочли угрожающую и самонадеянную риторику, в результате чего личные отношения с руководством России и де-факто властями регионов конфликта стали глубоко неприязненными. Все стороны несут ответственность за гуманитарные последствия эскалации насилия, поскольку десятки тысяч жителей Южной Осетии, Абхазии и остальной Грузии были перемещены на фоне тревожных сообщений о проявленной по отношению к ним жестокости.

Западным странам следует избегать возврата к наихудшему менталитету холодной войны, что вылилось бы в ещё большую изоляцию России, но сотрудничество с ней, как правильно отметил министр иностранных дел Великобритании Дэвид Милибэнд, должно вестись на "более жестких" условиях. России не может быть позволено размещение вооруженных сил в Грузии, кроме как в составе международной миротворческой миссии в Южной Осетии и Абхазии, под не-российским командованием и с четким и взаимоприемлемым мандатом. Перемирие, подписанное 15-16 августа должно соблюдаться, а российские войска должны незамедлительно вернуться на позиции, которые они занимали 7 августа, в соответствии с духом этого соглашения сформулированного в общих чертах. В Грузии должны быть размещены международные наблюдатели, сначала для контроля над выводом российских войск и возвращением перемещенных лиц (ВПЛ), а затем - в качестве временной меры по поддержанию перемирия в Южной Осетии и Абхазии, пока не будет создана миротворческая миссия.

С практической точки зрения участие России в миссии по поддержанию мира, вероятно, необходимо, хотя и возникают серьезные вопросы о подлинных целях вооруженных сил, которые Москва называет миротворческими. Их командование и состав должны быть подлинно международными. Всем гражданским лицам Грузии и Южной Осетии, перемещенныем с 7 августа, должно быть незамедлительно позволено вернуться в свои дома. Россия и Грузия должны согласиться на проведение расследований в целях установления виновных в нарушении прав человека во время конфликта, такими структурами как Международный уголовный суд (ICC) и, возможно, Организация по безопасности и сотрудничеству в Европе (ОБСЕ) и сотрудничать с ними.

Достичь этого будет нелегко, если вообще возможно, без согласия России, которого не получить без правильного сочетания политического давления с прагматическими стимулами. Москве нужно дать понять, что для ее международного престижа, влиятельности и экономики выгоднее быть партнером в обеспечении европейской безопасности, а не изгоем, находящимся под угрозой недопущения в такие институты, как "большая восьмёрка" и Всемирная Торговая Организация (ВТО).

Этот кризис также отражает серьезные ошибки США и Европейского союза (ЕС), допущенные в отношениях с Грузией с 2004 года. Самое главное, что им не удалось оказать необходимого давления на президента Саакашвили и удержать его от опрометчивых действий при восстановлении грузинского суверенитета над Южной Осетией и Абхазией. Грузинскую армию обучили и вооружили, не имея твердых гарантий того, что эта армия не будет использована для восстановления контроля над конфликтными территориями, в то же время было недооценено недовольство России, вызванное этими действиями и другими кажущимися пренебрежениями в период после холодной войны. Вместо того, чтобы сконцентрировать внимание на создании демократических институтов и обеспечении верховенства закона, США слишком часто фокусировались на поддержке лично Саакашвили, в том числе, когда его действия характеризовались безрассудством и авторитарностью. Даже, когда конфликты в Южной Осетии и Абхазии, замороженные на протяжении длительного времени, начали "разогреваться", партнеры Грузии не проявили достаточных усилий, чтобы побудить ее к более весомому участию в создании атмосферы доверия и диалоге с де-факто властями и с Россией.

В НАТО углубился раскол, ставший очевидным на Бухарестском саммите в апреле 2008 г. при обсуждении вопроса о предоставления Грузии Плана действий по членству (ПДЧ) в этой организации. Группа стран, под предводительством США, которая поддерживает вступление Грузии, указывает на вторжение России, как явное доказательство того, что Грузия нуждается в гарантиях безопасности НАТО; те же страны, которые выступают против этого, полагают, что НАТО избежал серьезных проблем, не взяв на себя обязательств
воевать против России, защищая капризное и опрометчивое правительство Грузии. Не следует принимать решение по предоставлению ПДЧ или статуса члена НАТО в разгар текущего кризиса. В конечном итоге, будет сложно решить проблему членства, как Грузии, так и других потенциальных членов, без того, чтобы не затронуть более широкий вопрос будущей роли НАТО, как организации, обеспечивающей безопасность.

В более широком масштабе, этот кризис поднимает важные вопросы о способности ЕС, ООН и НАТО решать фундаментальные проблемы. Несмотря на активное участие европейских лидеров в достижении соглашения о перемирии, их неспособность обеспечить эффективный ответ на действия России отражает подход "наименьшего общего знаменателя", который препятствует проведению более решительной и инициативной политики. Точно так же, завязнув в обсуждении вопроса о том, включать или нет ссылку на территориальную целостность Грузии в резолюции и заявления по конфликту Совет Безопасности ООН так и не смог ничего принять с момента начала конфликта 7 августа. Став печальным напоминанием об эпохе холодной войны, этот конфликт поставил под сомнение способность Совета Безопасности к решению проблем, по которым взгляды пяти его постоянных членов существенно расходятся. К тому же, принятый ООН принцип "обязанность защищать", был неверно истолкован Россией и искажен ею в попытке обосновать свои действия.

Тбилиси/Брюссель, 22 августа 2008 г.

A tank from the Ukrainian Forces is stationed outside a building in the flashpoint eastern town of Avdiivka, just north of the pro-Russian rebels' de facto capital of Donetsk, on 2 February 2017. AFP/Alexey Filippov

Ukraine Flare-Up Lays Bare Fears in Europe’s East

Renewed fighting in eastern Ukraine is quickly turning into a litmus test of Russia’s intentions in backing Ukrainian separatist rebels, and the real willingness of the West, in particular the United States, to support Kyiv. Fears over Washington’s wavering may also cause positions to harden in the protracted conflicts in Europe’s East, most immediately in Georgia. 

Renewed fighting in eastern Ukraine in the first weeks of U.S. President Donald Trump’s administration has laid bare fears in Europe's East about Russia’s declared intent to restore its former dominance in the region – and about whether or not the U.S. will continue to provide a counterweight to Moscow’s assertiveness.

Fighting that broke out on 29 January in eastern Ukraine, around the Kyiv government-controlled industrial town of Avdiivka and separatist-controlled railway hub of Yasynuvata, has continued for six days. Violence has also swept from this traditional hotspot across the whole Donetsk region: the Special Monitoring Mission of the Organization for Security and Cooperation in Europe (OSCE) has registered more than 7,000 ceasefire violations in the area on 1 February alone. 

Some things seem clear for now: most of the fighting is being carried out at a distance, using artillery and rockets. But neither side has crossed the front line and tried to seize territory, which could fatefully undermine the Minsk peace process. As they have done in the past, both sides seem to be testing their adversaries’ resolve. Kyiv probably hopes that the fighting will once again convince their U.S. and European backers that any reduction of support would be disastrous. Moscow is probably trying to remind Kyiv that it is not going to give up the separatist entities. As usual, however, politicians are scoring points at the price of civilian deaths and further destruction of vital infrastructure in the war zone.

The current fighting has destroyed power lines and water systems, producing a new humanitarian emergency. People in and around Avdiivka, long among the most directly affected by the conflict, are without electricity. Around 1 million people in the region have suffered from disrupted water supplies or lack of heating in temperatures that are well below freezing. More water infrastructure damage could lead to an environmental disaster if chlorine supplies were to leak. 

The two sides trade accusations on who is to blame for the new violence in the nearly three-year-old conflict, which has killed almost 10,000 people and pits Ukrainian government forces against Russian-backed separatists in a band of territory across eastern Ukraine. Rebels, and their backers in Moscow, may simply be testing how far they can go and how much Western support the Ukrainians have.

Kyiv’s positions are bound to get more entrenched if U.S. support weakens. If the U.S. were to lift sanctions on Moscow relating to its actions since 2014 in Crimea and eastern Ukraine, some in Kyiv have informally told Crisis Group that Ukraine’s only choice may be to escalate. 

An official close to the Minsk talks said, and many commentators agree, that the escalation is directly linked to shifts in the geostrategic environment since the election of President Trump in November. The local, regional and geostrategic levels at which conflicts in Europe’s east play out are all directly linked, as must be any resolution. 

Ukraine, which seeks to integrate into Euro-Atlantic political and economic institutions, was concerned about lessening support from Washington even before the new U.S. administration took office. The European Union’s reach is weakening as its own challenges grow, and Russia is seen as undermining Western unity on sanctions by multiple means, including both open and covert support to populist and nationalist parties ahead of key 2017 elections in France, Germany and the Netherlands. In late 2016, a former senior Kyiv official told Crisis Group that Ukraine feels abandoned, especially on security matters. Kyiv, for its part, could have done more to increase Ukraine’s resilience, including by addressing corruption that is chipping away support for President Petro Poroshenko’s government.

The dangers for Kyiv increase if it loses resolute Western support, and especially if the U.S. wavers or drops its backing for continued sanctions on Moscow. President Trump has hinted that a deal is possible if Moscow cooperates on the anti-terrorism front. Trump refused to rule out the dropping of the sanctions in a press conference with United Kingdom Prime Minister Theresa May on 27 January. The next day, the first call between Trump and Russian President Vladimir Putin covered opportunities for closer cooperation, and reportedly touched on the war in Ukraine with no public reference to sanctions.  U.S. Ambassador to the UN Nikki Haley’s 2 February remarks to the Security Council stressed that the U.S. would not lift the sanctions until Crimea is returned to Ukraine. Her words need to be backed up by President Trump’s unambiguous statements and actions. Otherwise, the U.S. role will remain open to speculation, and continued uncertainty will further increase tensions.

Any more general escalation of fighting would have unpredictable political repercussions throughout Europe. Ukrainian families have borne the brunt of displacement of 3.8 million people within the country, but their capacity is overstretched. Those displaced internally today could well become the next wave of refugees pushed into Central and Western Europe. 

From the Western Balkans to Central Asia, the wider geostrategic shifts are creating insecurity and entrenching positions. Georgia is a good example. Its conflicts have been protracted: the breakaway regions of Abkhazia and South Ossetia have defied Tbilisi’s control for over twenty years, but Moscow’s direct role reached a new level with recognition of their independence in 2008 after the Russian-Georgian war.  

Hopes rose that there could be some progress towards reconciliation in the Georgian-Abkhaz and Georgian-Ossetian disputes after the Georgian Dream party overwhelmingly won last autumn’s parliamentary election. The ruling party’s constitutional majority has provided space to advance its long-discussed plan to reach out to the Abkhaz and Ossetians and start addressing divisive issues. Meanwhile, Tbilisi is trying to cope internationally with what it sees as Russian occupation, which Moscow has shown no interest in discontinuing. 

Any steps to address local conflict legacies are welcome. Any future settlement must address longstanding grievances in mutually acceptable ways and build bridges between divided societies. But this is only possible if Georgia is securely fixed and supported within a predictable international framework that will help address its own grievances vis-à-vis Russia.

If the Ukrainian and Georgian governments feel that they cannot genuinely trust the West to protect them against Russia, they are likely to become increasingly nervous and unpredictable.  They may also be less willing to invest in reconciliation with those living in breakaway areas, whom they too often see as willing Kremlin proxies.

There is an immediate need for all international actors to prevent the present escalation in eastern Ukraine from getting out of hand and to address the growing humanitarian needs of the affected population. The primary responsibility for this lies with Russia. At the same time, however, the U.S. should join the European Union in giving their partners in the East strong reassurances of firm backing. The West must make clear that it will not compromise on their territorial integrity — nor will it hypocritically say the right things while in fact looking away, which is perhaps more plausible and scarier. With the U.S. course being far from certain, the EU’s confident and undivided support is more important than ever.

If Western backing is solid, Ukraine and Georgia – each with their different conflicts and in different ways – may have the geopolitical space to start addressing existing local divides. This is not a given and would not alone deliver a full-fledged settlement – for that, Moscow would have to change its calculations and course.  But without Western backing, Ukraine and Georgia will find themselves getting ever more deeply enmeshed in insoluble conflicts, with dire consequences for affected populations and increasing risks for security on the continent.