Южная Осетия: Бремя признания
Южная Осетия: Бремя признания
Table of Contents
  1. Executive Summary
Rare Summit Meeting on Nagorno-Karabakh Peace
Rare Summit Meeting on Nagorno-Karabakh Peace
Report 205 / Europe & Central Asia

Южная Осетия: Бремя признания

  • Share
  • Save
  • Print
  • Download PDF Full Report

КРАТКИЙ ОБЗОР

Южная Осетия находится сейчас немногим ближе к настоящей независимости, чем в августе 2008 года, когда Россия после войны с Грузией признала ее государственность. Эта небольшая, в основном сельская территория, не имеет настоящей политической, экономической или военной автономии. Москва формирует больше половины состава правительства, перечисляет 99% бюджета и отвечает за безопасность республики. Сама Южная Осетия часто ставит вопрос об интеграции в состав Российской Федерации, а современная ситуация там очень напоминает ситуацию на российском Северном Кавказе. Несмотря на медленное послевоенное восстановление, коррупцию и низкие социально-экономические показатели, интерес к сближению с Грузией минимален. Москва не выполнила важные условия договора о прекращении огня, и около 20 тысяч этнических грузин из региона по-прежнему остаются внутренне перемещенными лицами. Российская, осетинская и грузинская стороны должны, как минимум, озаботиться основными нуждами местного населения, сосредоточившись на создании условий для свободы передвижения, экономических и гуманитарных связей без предварительных условий об определении статуса.

Война нанесла тяжелый физический, экономический, демографический и политический удар Южной Осетии. Постоянное население уменьшается с начала 1990-х гг. и сейчас вряд ли превышает 30 тысяч человек. 840 миллионов долларов, которые Россия перечислила на реабилитацию и формирование бюджета, не привели к значительным улучшениям местных условий. Прекращение традиционных торговых связей с другими частями Грузии привело к тому, что и без того не слишком активная экономическая деятельность практически свелась к предоставлению услуг российским военным и строителям. За исключением Международного Комитета Красного Креста (МККК), в Южной Осетии не работает ни одна гуманитарная миссия или организация, занимающаяся мониторингом ситуации, либо развитием региона. Жители территории, зависимые от единственной ненадежной дороги в Россию, находятся в изоляции. 

Взаимные обвинения в незаконном присвоении средств на строительство осложняют отношения де-факто президента Эдуарда Кокойты с премьер-министром. И хотя Россия контролирует процесс принятия решений по ключевым вопросам, таким как охрана границы, общественный порядок и внешние связи, она предоставляет юго-осетинской элите определенную свободу действий в таких внутренних вопросах как реабилитация, реконструкция, образование и правосудие. Заботясь о безопасности на Северном Кавказе, Москва предпочитает работать с Кокойты и его окружением, показавшими абсолютную лояльность, вместо того, чтобы попробовать сотрудничать с другим лидером.

Все страны, за исключением четырех - включая Россию, - по-прежнему считают Южную Осетию частью Грузии. Осетины и грузины не могут далее избегать рассмотрения основных проблем. Препятствование свободе передвижения и задержания людей за пересечение административной границы усложняют жизнь всем, независимо от этнической принадлежности, и увеличивают риск роста напряженности. Миссия Наблюдателей Европейского Союза (МНЕС) в Грузии могла бы играть ключевую роль в поддержании стабильности и выступить в качестве сдерживающего фактора дальнейших военных действий. Но Россия и Южная Осетия сопротивляются ее доступу на территорию, поэтому ее эффективность и возможность реагировать на ситуацию ограничены.

Периодические дискуссии в Женеве сводят Россию, Грузию и представителей Южной Осетии и Абхазии вместе, но из-за неспособности сторон заключить договор о неприменении силы подвижек почти не происходит. При этом, для определения и реализации практических мер по обеспечению гуманитарных нужд местного населения было приложено гораздо меньше усилий, чем для решения политических вопросов . На нынешнем этапе стороны должны отложить вопрос определения статуса. В первую очередь необходимо обратить внимание на обеспечение свободы передвижения для местного населения, а также гуманитарных организаций и организаций по развитию. Сейчас этому в разной степени препятствуют все стороны. Необходимо настоять на том, чтобы представители Южной Осетии уважали право на возвращение этнических грузин, в то время как Тбилиси должен больше поддерживать тех немногих, кто остался в Южной Осетии или готов вернуться домой. Осетины должны отказаться от своих предусловий по работе совместного Механизма по предотвращению инцидентов и реагированию (МПИР), который был создан для решения текущих проблем на административной границе (АГ).

Для восстановления доверия между жителями Южной Осетии и Грузии понадобится долгое время, но необходимо начать с шагов, способных снизить уровень конфронтации населения и уменьшить опасность дестабилизации в регионе.

Цхинвали/Тбилиси/Стамбул/Москва/Брюссель, 7 июня 2010 г.

Op-Ed / Europe & Central Asia

Как достичь мира в Карабахе? Рецепты от Баку и Еревана

Встреча президентов Армении и Азербайджана могла бы помочь поставить точку в сохраняющейся напряженности в конфликтной зоне в Нагорном Карабахе. Оба лидера заявляют о желании достичь установления мира. Однако каждый из них имеет свое представление о том, как к нему прийти.

Уже почти три месяца вдоль карабахской линии фронта царит удивительная тишина. На смену гранатометам, самонаводящимся ракетам, дронам и пушкам пришло сравнительно более безобидное стрелковое оружие. Впервые после апрельского столкновения 2016 года обе стороны отложили в сторону оружие, взяв передышку перед долгожданной встречей лидеров Армении и Азербайджана.

Переговоров на уровне президентов не было уже больше года. Все прошлые призывы международных посредников возобновить встречи не приводили к результатам. Вместо разговора за столом переговоров лидеры, порой, облачались в военную форму и отправлялись рассматривать военные позиции друг друга в бинокль.

Нынешняя встреча президентов готовилась с начала лета. Международные посредники приложили немало усилий, чтобы убедить лидеров разрядить сохраняющуюся напряженность в конфликтной зоне. Особая роль в этом за российским лидером, который этим летом пригласил к себе сначала азербайджанского, а потом и армянского президента, чтобы, кроме прочих вопросов, обсудить и карабахскую проблему.

Мир в понимании азербайджанской стороны: путем возвращения земель

Инициатива отказа от перестрелок, скорее всего, идет со стороны Азербайджана. В Баку открыто заявляют, что тем самым хотят дать понять противоположной стороне, что как только та согласится возобновить переговоры вокруг будущего карабахского региона, в регионе воцарится именно такое спокойствие.

«Будут мир и процветание» — так еще в конце весны описывал мне привлекательную перспективу высокопоставленный азербайджанский чиновник: все границы откроются, земли отчистят от мин, дома восстановят, инфраструктуру приведут в порядок, и «регион снова заживет».

Все, что, по его словам, требовалось от армянской стороны — это согласиться пойти на уступки.

С момента завершения войны в Карабахе прошло уже 25 лет, и азербайджанскому руководству становится все труднее объяснять своему обществу, по какой причине самая богатая страна региона продолжает мириться с нерешенностью главной национальной проблемы – восстановлением территориальной целостности страны.

Запрос на «скорое решение» карабахского вопроса, пусть даже военным путем, стал только расти после успешной операции азербайджанских военных, которым в апреле 2016 года удалось, хотя и с потерями среди военного состава, но все же вернуть контроль над двумя стратегическими высотами в конфликтной зоне – на северном и южном концах линии фронта.

In Baku’s understanding, the beginning of the peace process consists of concrete steps towards liberating parts of the territories currently under Armenian control.

В понимании Баку начало мирного процесса – это конкретные шаги по освобождению части земель, которые в данный момент находятся под контролем армянской стороны, и которые Азербайджан считает оккупированными, ссылаясь на резолюции Совета безопасности ООН времен карабахской войны 1992-93 годов. Именно на этих просторах должно начаться обещанное восстановление и последующее возвращение азербайджанского населения.

Во время войны армянские войска сумели занять не только территорию самого Нагорного Карабаха в его советских границах, но и окружающие его районы – пять целиком и два частично. Территория, которую сегодня своей считает де-факто республика Нагорный Карабах — армянская сторона ее также называет Арцах — почти в два с половиной раза больше той, что этот регион занимал, будучи автономной областью Азербайджанской ССР.

Почти 40 процентов азербайджанских беженцев происходят из двух кусков Агдамского и Физулинского районов на востоке и юго-востоке карабахской конфликтной зоны. Самый крупный населенный пункт региона – Агдам – все эти годы остается городом-призраком. Во время последней поездки мой карабахский водитель умудрился потеряться среди этих останков стен домов без крыш. После продолжительных плутаний по безлюдным улицам дорогу из агдамских руин нам в итоге пришлось искать с помощью навигатора Google Maps.

On the Armenian side, the prospect of returning land is an extremely painful topic.

Для армянской стороны перспектива возврата земель – крайне болезненная тема. Это в первую очередь связано с вопросом безопасности местного гражданского населения, но также и категорическим отказом многих ветеранов возвращать «трофейные» территории, которые им удалось отвоевать в 1990-е годы.

Когда-то в свой первый президентский срок нынешний армянский лидер заявил, что «Агдам никогда не был армянской землей». Эту фразу карабахские ветераны Сержу Саргсяну до сих пор ставят в укор, пусть даже он местный уроженец и сам участник карабахской войны.

За 25 лет вопрос прилегающих территорий успел обрасти рядом важных нюансов. Сейчас во многих местах там появились поселения. Вдоль территорий – дороги, связующие армянские поселения. Часть земель уже имеет по бумагам де-факто республики новых собственников из местных жителей, которые платят за нее налоги и развивают сельское хозяйство.

Длинное горное ущелье вдоль армянской госграницы на западе карабахской конфликтной зоны ведет к городку с уникальной архитектурой позднего советского периода с азербайджанским названием Кельбаджар и армянским – Карвачар. При въезде – большой приветственный плакат с надписью «Армянская крепость».

За годы после войны около семи процентов местных строений превратили в новые дома — в основном для армянских беженцев из Азербайджана. Большая часть городка по прежнему стоит в скелетах домов, но с каждым годом появляются хотя бы несколько людей, готовых за собственные средства обжить голые стены с азербайджанскими надписями.

«Ни один армянский президент не решится отдать хотя бы сантиметр этой земли», — без толики сомнения сказала мне местная девушка.

Как и другие представители поколения, выросшего после войны, моя молодая собеседница была уверена, что попытка передать под прямой контроль Баку хотя бы часть спорных территорий приведет к митингам в армянской столице, а, может, и к гражданскому противостоянию в стране.

Мир в понимании армянской стороны: путем отказа от применения силы

За все поездки в Карабах мне так и не удалось найти хотя бы одного человека, готового согласиться на возвращение прилегающих территорий. Эта тема здесь напрямую связана с главным вопросом – вопросом безопасности.

За послевоенные годы прилегающие земли превратились в «пояс безопасности». Местные полевые командиры не могут себе представить, каким образом можно обеспечить добровольную «сдачу противнику» стратегических высот и территорий, с помощью которых все эти годы им только и удавалось держать прифронтовые перестрелки вдалеке от армянских населенных пунктов.

The Karabakh war was the bloodiest of any of the internal conflicts triggered by the collapse of the Soviet Union.

Карабахская война была самой кровопролитной на постсоветском пространстве. Люди, веками жившие бок о бок и сильно похожие в традициях и быте, оказались по разные стороны баррикад. За два года боевых действий в Карабахе со всех сторон погибли более 18 тысяч человек.

В отличии от других европейских конфликтных зон, в Карабахе никогда не было миротворцев или международных наблюдателей, что могло бы позволить создать хоть какую-то иную гарантию безопасности в регионе, чем только буферная зона с паутиной сложных прифронтовых укреплений, под завязку наполненных самым разным оружием.

Апрельское противостояние 2016 года лишь добавило масла в огонь. Многие карабахцы воочию увидели реальность перспективы начала войны, что только обострило стремление еще больше себя обезопасить. Одним из способов, как этого достичь, с армянской стороны видят в получении статуса для де-факто республики.

Они стремятся этого достичь в переговорном процессе — однако это неприемлемо для Азербайджана, который стремится сохранить Карабах в составе своего государства, вернув мятежный регион под свой контроль.

Пару недель назад азербайджанский лидер заявил, что не допустит создания «второго армянского государства» в регионе. Это заявление с его стороны звучит не впервые на участившиеся и более громкие требования с армянской стороны о признании статуса. После апрельского противостояния с армянской стороны перестали даже допускать возвращение Карабаха в лоно Азербайджана.

It’s possible to encounter people in Yerevan, including senior officials, who say that the issue of the adjacent lands, as well as the entire conflict, can be resolved.

Несмотря на это, в отличие от Карабаха, в Ереване все еще можно встретить людей, в том числе и в верхах власти, которые допускают, что вопрос земель, как и весь конфликт, можно разрешить. Но это может случиться только в одном случае – если Баку согласится на признание суверенных прав армянского населения Карабаха. Проще говоря – признание перспективы самоопределения де-факто республики за пределами границ Азербайджана.

«Но как же они не поймут в Баку, что ничего не получится без доверия?!» — разводил руками мой высокопоставленный собеседник в Армении.

Перспектива возникновения доверия на данный момент, по его словам, могла бы возникнуть, если бы Азербайджан добровольно заявил об исключении войны из списка способов решения карабахского вопроса.

В противном случае, продолжал мой собеседник, стороны так и будут говорить друг с другом на «языке силы» — продолжится рост вооружения, угрозы уничтожения гражданского населения и регулярные перестрелки, грозящие перерасти в крупную войну.

С предотвращением угрозы войны связаны инициативы армянского лидера – увеличить число наблюдателей ОБСЕ, а также запустить международный механизм расследования в конфликтной зоне.

В Баку говорят, что и рады бы отказаться от военных планов, но устали ждать момента, когда армянская сторона будет-таки готова возобновить переговорный процесс и пойти на уступки.

«Война – это единственный инструмент, который у нас остался, чтобы заставить их хоть что-то делать», — сказал молодой азербайджанский чиновник. Он искренне не хотел начала войны, которая унесет жизни его родных и знакомых.

Как выйти из замкнутого круга?

На этот вопрос нет простого ответа. И от встречи президентов не стоит ждать прорывных и срочных решений в многолетней проблеме, которая только усугубилась во время апрельского противостояния и последовавшего роста военных настроений с обеих сторон. За одну встречу президенты также не смогут решить вопрос статуса Нагорного Карабаха – то, о чем спорят уже почти 30 лет.

Однако встреча двух лидеров может дать надежду на возвращение карабахского процесса с прифронтовой зоны за стол переговоров. Этому, в первую очередь, могли бы помочь действенные отношения между полевыми командирами с противоположных сторон, чтобы избежать дальнейших инцидентов на линии фронта. Если президентам удастся это сделать — их встречу в Женеве 16 октября 2017 года можно будет считать самым серьезным прорывом за последние несколько лет.

Subscribe to Crisis Group’s Email Updates

Receive the best source of conflict analysis right in your inbox.