Олимпиада и туризм на Кавказе: импульс к развитию или углубление конфликтов?
Олимпиада и туризм на Кавказе: импульс к развитию или углубление конфликтов?
Table of Contents
  1. Executive Summary
Rare Summit Meeting on Nagorno-Karabakh Peace
Rare Summit Meeting on Nagorno-Karabakh Peace
Report 228 / Europe & Central Asia

Олимпиада и туризм на Кавказе: импульс к развитию или углубление конфликтов?

  • Share
  • Save
  • Print
  • Download PDF Full Report

Краткое содержание

Для того, чтобы провести зимнюю Олимпиаду в черноморском курортном городе Сочи с 7 по 23 февраля 2014 года, Россия задействовала огромные финансовые и репутационные ресурсы. Текущая оценка совокупных расходов — приблизительно 51 миллиард долларов США — не учитывает общенациональную операцию по обеспечению безопасности Игр и их защите от нападений жизнеспособного и безжалостного вооруженного джихадистского движения. Череда взрывов, в том числе два декабрьских теракта в городе Волгоград на юге страны, продемонстрировала, что северокавказские боевики-исламисты намерены наносить удары там, где им удобно, в разных частях страны, пытаясь таким образом омрачить Игры и бросить вызов президенту Владимиру Путину, который пообещал сделать все возможное, чтобы пребывание на Олимпиаде «было безопасным и доставило […] удовольствие и приятные воспоминания».

Во избежание ухудшения ситуации на раздираемом конфликтами Северном Кавказе в результате мер по обеспечению безопасности в Сочи и по реализации амбициозного проекта по развитию туризма в регионе, который будет развернут после Олимпиады, местные жители должны получить гарантии того, что осуществление планов по развитию будет для них выгодным, и они не станут жертвами неуемных аппетитов местных элит и нарушений, аналогичных тем, которые, по сообщениям, сопровождали Игры. Не менее важно гарантировать безопасность в долгосрочной перспективе, а не просто репрессивный режим по поддержанию безопасности.

Для предотвращения атак на Олимпиаду, которая пройдет всего в нескольких сотнях километров от самого активного вооруженного конфликта в Европе, правительство превратило Сочи в наглухо закрытую, тщательно охраняемую зону. Там сосредоточены десятки тысяч военных, полицейских и сотрудников спецподразделений; работают беспилотники и продвинутые системы кибернаблюдения; введен особый режим безопасности.

Еще до взрывов в Волгограде, которые продемонстрировали, что если террористы выберут цель за пределами Сочи, будет невозможно обеспечить безопасность на просторах России с ее девятью часовыми поясами, хозяева Олимпиады столкнулись со многими другими проблемами. Возведение олимпийских объектов сопровождалось серьезным отставанием от графика, заявлениями о коррупции и некомпетентности, нарушениями прав местных жителей и рабочих, выселениями без компенсаций и вторжением в уникальные экосистемы края. Одна из крупных этнических групп региона — черкесы — резко критиковала выбор Сочи в качестве столицы Игр, утверждая, что на этом месте в XIX веке Россия совершила военные преступления против их народа. По мере приближения церемонии открытия Олимпиады Москва пытается улучшить свой имидж в области прав человека. Для этого на свободу, среди прочих, отпущены Михаил Ходорковский — бывший миллиардер и политический оппонент Путина, проведший 10 лет в тюрьме, две участницы панк-группы Pussy Riot и 30 активистов Greenpeace.

Почти незамеченным осталось то, что Игры станут своеобразным открытием амбициозного, дорогостоящего и рискованного проекта по развитию туризма на всем Северном Кавказе, включая районы, где активно идут операции по борьбе с вооруженным подпольем. Цель компании «Курорты Северного Кавказа» — создать 10 крупных курортов, в том числе в Дагестане и Чечне, которые в последние годы особенно сильно пострадали от конфликта и насилия. Проект планирует привлекать 3,5 миллиона туристов в год и создать не менее 160 тысяч рабочих мест; предполагается, что его стоимость составит как минимум 15 миллиардов долларов.

Подготовка к зимним Олимпийским играм уже обернулась жесткими силовыми мерами по обеспечению безопасности на Северном Кавказе, которые скорее приведут к усложнению ситуации в регионе, чем к ее умиротворению. Так, в Дагестане попытки адаптации боевиков и диалога с умеренными салафитами сменились волной репрессий против мусульман-фундаменталистов. Аналогичные действия были приняты в Ингушетии. Меры безопасности усилены и в других местах.

Эти шаги, возможно, позволят временно подавить активность северокавказского вооруженного подполья, но не решат стоящих за ней проблем. Региону нужен прочный мир, а не новые массированные операции силовых структур. В конечном итоге, здесь требуется комплексное урегулирование конфликта, однако сейчас правительство выбрало курс, который сводится к политике неизбирательных жестких силовых мер, направленных на продолжение борьбы с террористами «до полного их уничтожения», как сказал президент Путин в своем новогоднем обращении в канун 2014 года.

Executive Summary

Russia has invested extensive resources and prestige in the Winter Olympics to be held in the Black Sea resort of Sochi, 7-23 February 2014. The tab, an estimated $51 billion, does not include a nationwide security operation to protect the venue against attack by a resilient and ruthless armed jihadi movement. A spate of bombings, including two in December in the southern city of Volgograd, show that North Caucasus Islamist terrorists are determined to strike opportunistically across the country to mar the games and challenge President Vladimir Putin, who has promised a “safe, enjoyable and memorable” Olympic experience. If ripple effects of security for Sochi and the ambitious regional tourism project the games are meant to inaugurate are not to worsen the situation in the war-torn North Caucasus, local communities must be assured they will benefit from the development plans, not fall victims to rapacious local elites or the abuses allegedly accompanying the Games. Equally important, they will need guaranteed long-term security, not simply oppressive security regimes.

To forestall attacks on the Games themselves, which will be held a few hundred kilometres from Europe’s most active armed conflict, the government has transformed Sochi into a tightly-sealed high-security zone. Tens of thousands of troops, police and special forces have been deployed, along with drones, advanced cyber surveillance and a special security regime. 

Even before the Volgograd bombings, which indicated that security cannot be guaranteed across the vastness of Russia’s nine time zones if the terrorists should choose to strike away from Sochi, the Olympic hosts faced many other challenges. Construction of facilities for the Games has been accompanied by serious delays, allegations of corruption and incompetence, violation of residents’ and workers’ rights, relocation without compensation and encroachment on unique ecosystems. The Circassians, one of the region’s main ethnic groups, bitterly criticise the choice of Sochi for the Games, describing the venue as the site of nineteenth-century Russian war crimes against their people. As the Olympic opening ceremonies approach, Moscow has tried to improve its human rights image, releasing among others Mikhail Kho­dor­kov­sky, the former billionaire and Putin political opponent, after ten years in prison, two members of the Pussy Riot punk band and 30 Greenpeace activists.

What has been less noticed is that the Games are to be the curtain raiser for an ambitious, expensive and risky plan to develop tourism across the North Caucasus as a whole, including in parts where active counter-insurgency operations are underway. The North Caucasus Resorts (NCR) project aims to create ten major resorts, including in Dagestan and Chechnya, republics that have been particularly affected by deadly conflict in recent years. The goals are 3.5 million tourists annually and creation of at least 160,000 jobs, at an estimated cost of at least $15 billion.

Planning for the Winter Games has already resulted in heavy-handed security policies in the North Caucasus that are more likely to exacerbate the situation in the region than calm it. In Dagestan, for example, attempts to rehabilitate insurgents and engage in dialogue with moderate Salafis have been replaced by a wave of repression against fundamentalist Muslims. Similar policies have been applied in Ingu­shetia, and security has also been tightened elsewhere.

These measures may temporarily suppress the symptoms of the North Caucasus insurgency, but they cannot solve the core problems. The region needs lasting peace above all, not more massive security operations. Ultimately, comprehensive conflict-resolution is required; currently the government appears committed to a course that boils down to “fighting terrorists until their complete destruction”, as President Putin put it in his 2014 New Year’s address.

Op-Ed / Europe & Central Asia

Как достичь мира в Карабахе? Рецепты от Баку и Еревана

Встреча президентов Армении и Азербайджана могла бы помочь поставить точку в сохраняющейся напряженности в конфликтной зоне в Нагорном Карабахе. Оба лидера заявляют о желании достичь установления мира. Однако каждый из них имеет свое представление о том, как к нему прийти.

Уже почти три месяца вдоль карабахской линии фронта царит удивительная тишина. На смену гранатометам, самонаводящимся ракетам, дронам и пушкам пришло сравнительно более безобидное стрелковое оружие. Впервые после апрельского столкновения 2016 года обе стороны отложили в сторону оружие, взяв передышку перед долгожданной встречей лидеров Армении и Азербайджана.

Переговоров на уровне президентов не было уже больше года. Все прошлые призывы международных посредников возобновить встречи не приводили к результатам. Вместо разговора за столом переговоров лидеры, порой, облачались в военную форму и отправлялись рассматривать военные позиции друг друга в бинокль.

Нынешняя встреча президентов готовилась с начала лета. Международные посредники приложили немало усилий, чтобы убедить лидеров разрядить сохраняющуюся напряженность в конфликтной зоне. Особая роль в этом за российским лидером, который этим летом пригласил к себе сначала азербайджанского, а потом и армянского президента, чтобы, кроме прочих вопросов, обсудить и карабахскую проблему.

Мир в понимании азербайджанской стороны: путем возвращения земель

Инициатива отказа от перестрелок, скорее всего, идет со стороны Азербайджана. В Баку открыто заявляют, что тем самым хотят дать понять противоположной стороне, что как только та согласится возобновить переговоры вокруг будущего карабахского региона, в регионе воцарится именно такое спокойствие.

«Будут мир и процветание» — так еще в конце весны описывал мне привлекательную перспективу высокопоставленный азербайджанский чиновник: все границы откроются, земли отчистят от мин, дома восстановят, инфраструктуру приведут в порядок, и «регион снова заживет».

Все, что, по его словам, требовалось от армянской стороны — это согласиться пойти на уступки.

С момента завершения войны в Карабахе прошло уже 25 лет, и азербайджанскому руководству становится все труднее объяснять своему обществу, по какой причине самая богатая страна региона продолжает мириться с нерешенностью главной национальной проблемы – восстановлением территориальной целостности страны.

Запрос на «скорое решение» карабахского вопроса, пусть даже военным путем, стал только расти после успешной операции азербайджанских военных, которым в апреле 2016 года удалось, хотя и с потерями среди военного состава, но все же вернуть контроль над двумя стратегическими высотами в конфликтной зоне – на северном и южном концах линии фронта.

In Baku’s understanding, the beginning of the peace process consists of concrete steps towards liberating parts of the territories currently under Armenian control.

В понимании Баку начало мирного процесса – это конкретные шаги по освобождению части земель, которые в данный момент находятся под контролем армянской стороны, и которые Азербайджан считает оккупированными, ссылаясь на резолюции Совета безопасности ООН времен карабахской войны 1992-93 годов. Именно на этих просторах должно начаться обещанное восстановление и последующее возвращение азербайджанского населения.

Во время войны армянские войска сумели занять не только территорию самого Нагорного Карабаха в его советских границах, но и окружающие его районы – пять целиком и два частично. Территория, которую сегодня своей считает де-факто республика Нагорный Карабах — армянская сторона ее также называет Арцах — почти в два с половиной раза больше той, что этот регион занимал, будучи автономной областью Азербайджанской ССР.

Почти 40 процентов азербайджанских беженцев происходят из двух кусков Агдамского и Физулинского районов на востоке и юго-востоке карабахской конфликтной зоны. Самый крупный населенный пункт региона – Агдам – все эти годы остается городом-призраком. Во время последней поездки мой карабахский водитель умудрился потеряться среди этих останков стен домов без крыш. После продолжительных плутаний по безлюдным улицам дорогу из агдамских руин нам в итоге пришлось искать с помощью навигатора Google Maps.

On the Armenian side, the prospect of returning land is an extremely painful topic.

Для армянской стороны перспектива возврата земель – крайне болезненная тема. Это в первую очередь связано с вопросом безопасности местного гражданского населения, но также и категорическим отказом многих ветеранов возвращать «трофейные» территории, которые им удалось отвоевать в 1990-е годы.

Когда-то в свой первый президентский срок нынешний армянский лидер заявил, что «Агдам никогда не был армянской землей». Эту фразу карабахские ветераны Сержу Саргсяну до сих пор ставят в укор, пусть даже он местный уроженец и сам участник карабахской войны.

За 25 лет вопрос прилегающих территорий успел обрасти рядом важных нюансов. Сейчас во многих местах там появились поселения. Вдоль территорий – дороги, связующие армянские поселения. Часть земель уже имеет по бумагам де-факто республики новых собственников из местных жителей, которые платят за нее налоги и развивают сельское хозяйство.

Длинное горное ущелье вдоль армянской госграницы на западе карабахской конфликтной зоны ведет к городку с уникальной архитектурой позднего советского периода с азербайджанским названием Кельбаджар и армянским – Карвачар. При въезде – большой приветственный плакат с надписью «Армянская крепость».

За годы после войны около семи процентов местных строений превратили в новые дома — в основном для армянских беженцев из Азербайджана. Большая часть городка по прежнему стоит в скелетах домов, но с каждым годом появляются хотя бы несколько людей, готовых за собственные средства обжить голые стены с азербайджанскими надписями.

«Ни один армянский президент не решится отдать хотя бы сантиметр этой земли», — без толики сомнения сказала мне местная девушка.

Как и другие представители поколения, выросшего после войны, моя молодая собеседница была уверена, что попытка передать под прямой контроль Баку хотя бы часть спорных территорий приведет к митингам в армянской столице, а, может, и к гражданскому противостоянию в стране.

Мир в понимании армянской стороны: путем отказа от применения силы

За все поездки в Карабах мне так и не удалось найти хотя бы одного человека, готового согласиться на возвращение прилегающих территорий. Эта тема здесь напрямую связана с главным вопросом – вопросом безопасности.

За послевоенные годы прилегающие земли превратились в «пояс безопасности». Местные полевые командиры не могут себе представить, каким образом можно обеспечить добровольную «сдачу противнику» стратегических высот и территорий, с помощью которых все эти годы им только и удавалось держать прифронтовые перестрелки вдалеке от армянских населенных пунктов.

The Karabakh war was the bloodiest of any of the internal conflicts triggered by the collapse of the Soviet Union.

Карабахская война была самой кровопролитной на постсоветском пространстве. Люди, веками жившие бок о бок и сильно похожие в традициях и быте, оказались по разные стороны баррикад. За два года боевых действий в Карабахе со всех сторон погибли более 18 тысяч человек.

В отличии от других европейских конфликтных зон, в Карабахе никогда не было миротворцев или международных наблюдателей, что могло бы позволить создать хоть какую-то иную гарантию безопасности в регионе, чем только буферная зона с паутиной сложных прифронтовых укреплений, под завязку наполненных самым разным оружием.

Апрельское противостояние 2016 года лишь добавило масла в огонь. Многие карабахцы воочию увидели реальность перспективы начала войны, что только обострило стремление еще больше себя обезопасить. Одним из способов, как этого достичь, с армянской стороны видят в получении статуса для де-факто республики.

Они стремятся этого достичь в переговорном процессе — однако это неприемлемо для Азербайджана, который стремится сохранить Карабах в составе своего государства, вернув мятежный регион под свой контроль.

Пару недель назад азербайджанский лидер заявил, что не допустит создания «второго армянского государства» в регионе. Это заявление с его стороны звучит не впервые на участившиеся и более громкие требования с армянской стороны о признании статуса. После апрельского противостояния с армянской стороны перестали даже допускать возвращение Карабаха в лоно Азербайджана.

It’s possible to encounter people in Yerevan, including senior officials, who say that the issue of the adjacent lands, as well as the entire conflict, can be resolved.

Несмотря на это, в отличие от Карабаха, в Ереване все еще можно встретить людей, в том числе и в верхах власти, которые допускают, что вопрос земель, как и весь конфликт, можно разрешить. Но это может случиться только в одном случае – если Баку согласится на признание суверенных прав армянского населения Карабаха. Проще говоря – признание перспективы самоопределения де-факто республики за пределами границ Азербайджана.

«Но как же они не поймут в Баку, что ничего не получится без доверия?!» — разводил руками мой высокопоставленный собеседник в Армении.

Перспектива возникновения доверия на данный момент, по его словам, могла бы возникнуть, если бы Азербайджан добровольно заявил об исключении войны из списка способов решения карабахского вопроса.

В противном случае, продолжал мой собеседник, стороны так и будут говорить друг с другом на «языке силы» — продолжится рост вооружения, угрозы уничтожения гражданского населения и регулярные перестрелки, грозящие перерасти в крупную войну.

С предотвращением угрозы войны связаны инициативы армянского лидера – увеличить число наблюдателей ОБСЕ, а также запустить международный механизм расследования в конфликтной зоне.

В Баку говорят, что и рады бы отказаться от военных планов, но устали ждать момента, когда армянская сторона будет-таки готова возобновить переговорный процесс и пойти на уступки.

«Война – это единственный инструмент, который у нас остался, чтобы заставить их хоть что-то делать», — сказал молодой азербайджанский чиновник. Он искренне не хотел начала войны, которая унесет жизни его родных и знакомых.

Как выйти из замкнутого круга?

На этот вопрос нет простого ответа. И от встречи президентов не стоит ждать прорывных и срочных решений в многолетней проблеме, которая только усугубилась во время апрельского противостояния и последовавшего роста военных настроений с обеих сторон. За одну встречу президенты также не смогут решить вопрос статуса Нагорного Карабаха – то, о чем спорят уже почти 30 лет.

Однако встреча двух лидеров может дать надежду на возвращение карабахского процесса с прифронтовой зоны за стол переговоров. Этому, в первую очередь, могли бы помочь действенные отношения между полевыми командирами с противоположных сторон, чтобы избежать дальнейших инцидентов на линии фронта. Если президентам удастся это сделать — их встречу в Женеве 16 октября 2017 года можно будет считать самым серьезным прорывом за последние несколько лет.

Subscribe to Crisis Group’s Email Updates

Receive the best source of conflict analysis right in your inbox.