icon caret Arrow Down Arrow Left Arrow Right Arrow Up Line Camera icon set icon set Ellipsis icon set Facebook Favorite Globe Hamburger List Mail Map Marker Map Microphone Minus PDF Play Print RSS Search Share Trash Crisiswatch Alerts and Trends Box - 1080/761 Copy Twitter Video Camera  copyview Whatsapp Youtube
Протесты в Казахстане откладываются. Надолго ли?
Протесты в Казахстане откладываются. Надолго ли?
What Does Kazakhstan’s New Military Doctrine Reveal about Its Relations with Russia?
What Does Kazakhstan’s New Military Doctrine Reveal about Its Relations with Russia?
Nursultan Nazarbayev, President of Kazakhstan, during the United Nations General Assembly on 28 September 2015. REUTERS/Andrew Kelly

Протесты в Казахстане откладываются. Надолго ли?

Сняв остроту ситуации после недельной волны беспрецедентных протестов в Казахстане, президент Нурсултан Назарбаев вновь подтвердил свою репутацию главного решателя проблем в стране. Однако корни этих проблем в крупном государстве Центральной Азии никуда не исчезли.

Протесты, поводом для которых послужило расширение прав иностранцев на аренду сельскохозяйственных земель с 1 июля 2016 года, привели к тому, что президенту Назарбаеву снова пришлось предостерегать от повторения украинского «сценария» у себя в стране. В тот самый день, когда протестующих в городе Кызылорда (к югу от центра страны) оттесняли спецподразделения полиции, многолетний лидер государства сообщил, что украинская экономика пребывает в плачевном состоянии, «Потому что нет внутри единства, нет внутри целеустремленности, нет решения задач, занимаются сейчас другими делами, борьбой, убийствами, драками».

Вместе с тем Назарбаев быстро ввел мораторий на нормы, меняющие порядок землевладения. Благодаря такому решительному шагу маловероятно — по крайней мере сейчас — повторение в Казахстане украинской многолетней внутренней нестабильности и кризиса с потерей части территории и конфликтом.

Однако мораторий решает только часть проблем, из-за которых протестующие вышли на улицы. На демонстрациях озвучивалось более глубокое недовольство государством, и это недовольство Назарбаев вряд ли устранит в обозримом будущем. Коллапс нефтяных доходов, упадок регионов, 75-летний руководитель страны без четкого плана передачи власти, недоверие к властям и страх перед тихой экспансией Китая складываются в гремучую смесь для этой малонаселенной страны размером с Западную Европу.

Протесты против планов правительства по сдаче земли в аренду быстро охватили города по всей стране. Они начались 24 апреля в Атырау, в богатой природными ресурсами западной части страны, где благосостояние простых людей так и не повысилось, и многие рабочие видят, как улетучивается их финансовое благополучие и гарантии занятости на фоне общемирового падения цен на нефть. К 27 апреля протесты перекинулись на Актобе (северо-запад страны) и Семей (северо-восток). А 28 апреля произошли столкновения митингующих и спецподразделений полиции в каспийском порту Актау на западе страны. В Алматы — деловой столице на юго-востоке страны — 1 мая небольшая группа молодежи даже попыталась вступить в противостояние с полицией.

На протяжении всех выступлений полиция воздерживалась от резких мер, которые могли бы привести к ранению или гибели людей, как случилось в декабре 2011 года в городе Жанаозен на юго-западе страны, когда от рук полиции погибли как минимум 16 бастовавших нефтяников.

Однако напряженность, несомненно, сохраняется. Обсуждая кризис, аналитики и дипломаты чаще всего используют слово «беспрецедентный». Даже активисты, похоже, не были готовы к тем масштабам, которых достигли протесты. Объявленный Назарбаевым мораторий вызвал не меньшее удивление.

Многие казахи по-прежнему волнуются из-за планов разрешить сдачу сельскохозяйственных земель в аренду иностранцам на 25 лет вместо нынешних 10. Они опасаются того, что аренда земли китайскими компаниями поставит под угрозу казахский суверенитет. Но больше всего в протестах было растущего разочарования руководством Казахстана и ощущения, что собрав сливки со всех остальных ресурсов страны, политическая элита теперь готовится распродать землю из-под ног у народа.

25-летнее правление Назарбаева в Казахстане поддерживается тем типом стабильности, которую производит богатая автократия, но накопление богатства его собственной семьей не прошло незамеченным. Состоявшиеся в марте 2016 года скоропалительные парламентские выборы, призванные легитимировать поддержку плана восстановления после экономического кризиса «Нұрлы Жол» («Светлый путь»), не отметились ничем особенным, однако сами по себе отдавали фальшью. С момента обретения независимости в 1991 году авторитарным тенденциям в Казахстане, коррупции и отсутствию настоящих политических реформ сопутствовал экономический рост, источником которого были в основном ресурсы. Как следствие, недавний экономический кризис ударил очень больно. Доходы от нефти упали, национальная валюта обрушилась, инфляция возросла, как возросли и проблемы в сфере занятости.

Большое внимание привлекает также роль, которую играет в Казахстане Китай. Массированные китайские инвестиции и не менее крупные займы много делают для развития казахской экономики, а временами просто удерживают ее на плаву. Однако по всей Центральной Азии глубоко коренятся дурные предчувствия по поводу долгосрочных намерений Китая. Политики и промышленники, может, и радуются миллиардным сделкам с Китаем, но большинство граждан видят в Китае угрозу независимости.

Рабочие из Актобе рассказали Кризисной группе, что индустриальное присутствие Китая в этом нефтеносном регионе (в том числе наплыв китайских рабочих) значит несправедливую оплату труда, небезопасные условия работы и меньше рабочих мест для казахов. Однако плохому отношению есть место и с другой стороны. Высокопоставленный руководитель китайского нефтяного предприятия сказал, что лучше будет работать в Африке, чем в Алматы, из-за той дискриминации, с которой каждый день сталкивается он сам и его семья. Китай почти ничего не делает, чтобы изменить это негативное восприятие, предпочитая заниматься сделками на высочайшем уровне и самоустраняясь от решения проблем на уровне бытовом.

Не менее важно, чтобы власти воздерживались от подавления активности в соцсетях, которые являются основной площадкой для обсуждений и дискуссий, в противоположность большинству государственных и частных СМИ Казахстана. Информационное освещение протестов было скудным, а когда они все-таки попали в заголовки, то протестующих представляли проплаченной массовкой. 9 мая, на которое была запланирована акция протеста в Алматы, полиция задержала нескольких ее организаторов, а главную площадь оцепили.

Протестам почти удалось объединить самые разные группы недовольного населения под расплывчатыми антиправительственными лозунгами, которые, тем не менее, вызвали большой отклик у людей. Важнейшей проверкой станет поведение властей в ближайшие месяцы. Как минимум, недавние волнения должны убедить Назарбаева пересмотреть в первую очередь свою антикризисную экономическую политику, а во вторую — план политических реформ.

Если удастся сохранить хладнокровие, Казахстану отнюдь не предначертано судьбой повторить потрясения, произошедшие на Украине — в другой стране бывшего СССР. При этом ситуация в Казахстане остается хрупкой; руководство страны — это порождение советской эпохи; тактика охраны правопорядка только-только была пересмотрена; а Китай не собирается отказываться от больших стратегических амбиций по инвестированию в казахские сельскохозяйственные земли. Вспышка протестов, произошедшая неожиданно и возмутившая спокойствие, представляет собой неутешительное начало новой главы независимости Казахстана.

Op-Ed / Europe & Central Asia

What Does Kazakhstan’s New Military Doctrine Reveal about Its Relations with Russia?

Originally published in Eurasianet

Without much ado, Kazakhstan adopted a new military doctrine in September, replacing a 2011 document that had become dated. The new document states that Kazakhstan does not have enemies. Yet, Astana seems alarmed enough by Russia’s aggressive actions toward Ukraine since 2014 to have produced a doctrine that is an obvious reaction to Moscow’s hybrid warfare tactics, which include cyber-disruption and propaganda.

Kazakhstan is not alone in sensing that it now lives in a rapidly changing security environment that demands new policies. Belarus, another neighbor of Russia, introduced a new military doctrine in July 2016. But while Belarus made explicit that it is reacting to Ukraine’s fight against Russian-backed separatists and Moscow’s use of hybrid warfare, Kazakhstani authorities have not commented publicly on changes to their military doctrine.

Still, similarities between the new Kazakhstani and Belarussian doctrines abound, and it is not difficult to see the origin of  Astana’s threat assessment. Kazakhstan shares a 7,500-kilometer land border with Russia and northern Kazakhstan is home to a significant Russian minority with deep roots in the region. Though their numbers are dwindling, Russians still account for roughly 20 percent of Kazakhstan’s population. Much to Astana’s irritation, the area is romanticized by some Russian politicians as still being Russian territory. In January 2017, a State Duma deputy, Pavel Shperov, suggested the Kazakhstani-Russian border was not a permanent fixture and that Kazakhstani territory was merely on loan to Kazakhstan.

Kazakhstan pursues a multi-vector foreign policy with Russia, China and the European Union as its main partners. Balancing these relationships allow it to demonstrate that it has the political clout to act more independently of Russia than other Central Asian states.

Kazakhstan pursues a multi-vector foreign policy with Russia, China and the European Union as its main partners.

Still, Astana and Moscow remain very close allies, bound by economic ties through the Eurasian Economic Union and militarily through the Collective Security Treaty Organization, or CSTO, which also includes Armenia, Belarus, Kyrgyzstan and Tajikistan. The CSTO functions as much as a vehicle for Russia’s bilateral security agendas with fellow member states as it does as collective entity. As an organization, it has also redefined what it sees as security threats -- a process that began after the pro-democracy “color” revolutions in Georgia, 2003, Ukraine, 2004, and Kyrgyzstan, 2005. Analysis and recommendations from the CSTO played a pivotal role in shaping Russia’s own military doctrine of 2014, after the annexation of Crimea.

The alleged basis of Russia’s actions in Ukraine is a self-proclaimed doctrine under which Moscow can act as the protector of the rights of Russians experiencing alleged discrimination wherever they may be. The circumstances that prevailed in Ukraine prior to the start of Russian meddling in 2014 are not evident in present-day Kazakhstan. Russia’s concern that Ukraine was drifting toward the EU’s orbit was an underlying motivation for its actions in 2014. There is no reason for Moscow to worry that Astana is tilting toward the EU these days. Meanwhile, the Russian minority in Kazakhstan experiences little or no discrimination.

Just because the circumstances are different, doesn’t mean Kazakhstan isn’t vulnerable. Astana should recognize that national and ethnic unity since independence in 1991 is a thin construction, far too dependent on fealty to President Nursultan Nazarbayev. Kazakhstan’s new military doctrine is explicit about the risks to its borders and also the potential for an outside party to manipulate ethnic populations inside Kazakhstan.

Alongside the outward-looking nature of Kazakhstan’s 2017 military doctrine, there is sharp focus on internal threats. Nazarbayev in the past three years has undertaken measures to strengthen the government, bolster the economy and to resist firmly any speculation that a Ukrainian scenario could happen in Kazakhstan. When citizens protested against plans to lease farm land to Chinese investors in May 2016, Nazarbayev issued a stark rebuke, using Ukraine as an example of what can go wrong if protests get out of hand.

Kazakhstan’s new military doctrine is explicit about the risks to its borders and also the potential for an outside party to manipulate ethnic populations inside Kazakhstan.

Nationalism is growing nonetheless. It not only showed itself during the May 2016 land protests, but also in long-term trends such as renaming previously Russian-language place names to Kazakh. Some Russian politicians see Kazakhstan’s move to Latinize the Kazakh alphabet, which is currently written in Cyrillic, as an anti-Russian move. It is indeed a highly symbolic gesture, one that a Western diplomat described as an act of defiance and post-Soviet national identity-building.

The Russian language has equal status in Kazakhstan, but Kazakh is ascendant, and knowledge of it is required for government jobs. It’s also worth noting that not one of Kazakhstan's ministers has an ethnic Russian background.

Astana has sought to manage its relationship with Moscow as an equal partnership. Its success in doing so is largely attributable to Nazarbayev, who has led Kazakhstan since independence. When the Soviet Union collapsed, Putin was a KGB functionarynt, while Nazarbayev was the already powerful and ambitious First Secretary of the Communist Party of Kazakhstan. With Nazarbayev turning 78 years old next year, a transition in the vast but sparsely populated Central Asian state is inevitable. The crisis in Ukraine has brought into focus the risks of any sort of transition or internal instability in Russia’s neighborhood.

As Nazarbayev ages, political transition is inevitable and unless handled smoothly that transition could be destabilizing. The Kremlin’s military doctrine and its foreign policies are premised on Russia exerting itself as a great power with historical privileges. Kazakhstan understands that in the long-term it could be vulnerable to Moscow’s expansionist tendencies. Its new military doctrine addresses that external risk in a clear-headed and robust manner. But when it comes to the domestic challenges that could provide the very opening required for an assertive foreign power to gain a foothold, Kazakhstan still appears to be sleepwalking.