icon caret Arrow Down Arrow Left Arrow Right Arrow Up Line Camera icon set icon set Ellipsis icon set Facebook Favorite Globe Hamburger List Mail Map Marker Map Microphone Minus PDF Play Print RSS Search Share Trash Crisiswatch Alerts and Trends Box - 1080/761 Copy Twitter Video Camera  copyview Whatsapp Youtube
Протесты в Казахстане откладываются. Надолго ли?
Протесты в Казахстане откладываются. Надолго ли?
Nursultan Nazarbayev, President of Kazakhstan, during the United Nations General Assembly on 28 September 2015. REUTERS/Andrew Kelly

Протесты в Казахстане откладываются. Надолго ли?

Сняв остроту ситуации после недельной волны беспрецедентных протестов в Казахстане, президент Нурсултан Назарбаев вновь подтвердил свою репутацию главного решателя проблем в стране. Однако корни этих проблем в крупном государстве Центральной Азии никуда не исчезли.

Протесты, поводом для которых послужило расширение прав иностранцев на аренду сельскохозяйственных земель с 1 июля 2016 года, привели к тому, что президенту Назарбаеву снова пришлось предостерегать от повторения украинского «сценария» у себя в стране. В тот самый день, когда протестующих в городе Кызылорда (к югу от центра страны) оттесняли спецподразделения полиции, многолетний лидер государства сообщил, что украинская экономика пребывает в плачевном состоянии, «Потому что нет внутри единства, нет внутри целеустремленности, нет решения задач, занимаются сейчас другими делами, борьбой, убийствами, драками».

Вместе с тем Назарбаев быстро ввел мораторий на нормы, меняющие порядок землевладения. Благодаря такому решительному шагу маловероятно — по крайней мере сейчас — повторение в Казахстане украинской многолетней внутренней нестабильности и кризиса с потерей части территории и конфликтом.

Однако мораторий решает только часть проблем, из-за которых протестующие вышли на улицы. На демонстрациях озвучивалось более глубокое недовольство государством, и это недовольство Назарбаев вряд ли устранит в обозримом будущем. Коллапс нефтяных доходов, упадок регионов, 75-летний руководитель страны без четкого плана передачи власти, недоверие к властям и страх перед тихой экспансией Китая складываются в гремучую смесь для этой малонаселенной страны размером с Западную Европу.

Протесты против планов правительства по сдаче земли в аренду быстро охватили города по всей стране. Они начались 24 апреля в Атырау, в богатой природными ресурсами западной части страны, где благосостояние простых людей так и не повысилось, и многие рабочие видят, как улетучивается их финансовое благополучие и гарантии занятости на фоне общемирового падения цен на нефть. К 27 апреля протесты перекинулись на Актобе (северо-запад страны) и Семей (северо-восток). А 28 апреля произошли столкновения митингующих и спецподразделений полиции в каспийском порту Актау на западе страны. В Алматы — деловой столице на юго-востоке страны — 1 мая небольшая группа молодежи даже попыталась вступить в противостояние с полицией.

На протяжении всех выступлений полиция воздерживалась от резких мер, которые могли бы привести к ранению или гибели людей, как случилось в декабре 2011 года в городе Жанаозен на юго-западе страны, когда от рук полиции погибли как минимум 16 бастовавших нефтяников.

Однако напряженность, несомненно, сохраняется. Обсуждая кризис, аналитики и дипломаты чаще всего используют слово «беспрецедентный». Даже активисты, похоже, не были готовы к тем масштабам, которых достигли протесты. Объявленный Назарбаевым мораторий вызвал не меньшее удивление.

Многие казахи по-прежнему волнуются из-за планов разрешить сдачу сельскохозяйственных земель в аренду иностранцам на 25 лет вместо нынешних 10. Они опасаются того, что аренда земли китайскими компаниями поставит под угрозу казахский суверенитет. Но больше всего в протестах было растущего разочарования руководством Казахстана и ощущения, что собрав сливки со всех остальных ресурсов страны, политическая элита теперь готовится распродать землю из-под ног у народа.

25-летнее правление Назарбаева в Казахстане поддерживается тем типом стабильности, которую производит богатая автократия, но накопление богатства его собственной семьей не прошло незамеченным. Состоявшиеся в марте 2016 года скоропалительные парламентские выборы, призванные легитимировать поддержку плана восстановления после экономического кризиса «Нұрлы Жол» («Светлый путь»), не отметились ничем особенным, однако сами по себе отдавали фальшью. С момента обретения независимости в 1991 году авторитарным тенденциям в Казахстане, коррупции и отсутствию настоящих политических реформ сопутствовал экономический рост, источником которого были в основном ресурсы. Как следствие, недавний экономический кризис ударил очень больно. Доходы от нефти упали, национальная валюта обрушилась, инфляция возросла, как возросли и проблемы в сфере занятости.

Большое внимание привлекает также роль, которую играет в Казахстане Китай. Массированные китайские инвестиции и не менее крупные займы много делают для развития казахской экономики, а временами просто удерживают ее на плаву. Однако по всей Центральной Азии глубоко коренятся дурные предчувствия по поводу долгосрочных намерений Китая. Политики и промышленники, может, и радуются миллиардным сделкам с Китаем, но большинство граждан видят в Китае угрозу независимости.

Рабочие из Актобе рассказали Кризисной группе, что индустриальное присутствие Китая в этом нефтеносном регионе (в том числе наплыв китайских рабочих) значит несправедливую оплату труда, небезопасные условия работы и меньше рабочих мест для казахов. Однако плохому отношению есть место и с другой стороны. Высокопоставленный руководитель китайского нефтяного предприятия сказал, что лучше будет работать в Африке, чем в Алматы, из-за той дискриминации, с которой каждый день сталкивается он сам и его семья. Китай почти ничего не делает, чтобы изменить это негативное восприятие, предпочитая заниматься сделками на высочайшем уровне и самоустраняясь от решения проблем на уровне бытовом.

Не менее важно, чтобы власти воздерживались от подавления активности в соцсетях, которые являются основной площадкой для обсуждений и дискуссий, в противоположность большинству государственных и частных СМИ Казахстана. Информационное освещение протестов было скудным, а когда они все-таки попали в заголовки, то протестующих представляли проплаченной массовкой. 9 мая, на которое была запланирована акция протеста в Алматы, полиция задержала нескольких ее организаторов, а главную площадь оцепили.

Протестам почти удалось объединить самые разные группы недовольного населения под расплывчатыми антиправительственными лозунгами, которые, тем не менее, вызвали большой отклик у людей. Важнейшей проверкой станет поведение властей в ближайшие месяцы. Как минимум, недавние волнения должны убедить Назарбаева пересмотреть в первую очередь свою антикризисную экономическую политику, а во вторую — план политических реформ.

Если удастся сохранить хладнокровие, Казахстану отнюдь не предначертано судьбой повторить потрясения, произошедшие на Украине — в другой стране бывшего СССР. При этом ситуация в Казахстане остается хрупкой; руководство страны — это порождение советской эпохи; тактика охраны правопорядка только-только была пересмотрена; а Китай не собирается отказываться от больших стратегических амбиций по инвестированию в казахские сельскохозяйственные земли. Вспышка протестов, произошедшая неожиданно и возмутившая спокойствие, представляет собой неутешительное начало новой главы независимости Казахстана.

Kazakh President Nursultan Nazarbayev attends his swear-in ceremony in Astana on 29 April 2015. AFP/Ilyas Omarov

哈萨克斯坦之压力测试

Kazakhstan’s wish for stability and continuity under long-serving President Nazarbayev trumps the will for political change, especially given turbulence elsewhere on Russia’s borders. But without economic reform, full ethnic equality and a political succession plan, the Central Asian country risks becoming another brittle post-Soviet state vulnerable to external destabilisation.

I. Overview

Actions in Ukraine have altered how Kazakhstan views Russian intent in the former Soviet Union and increased its sense of vulnerability. In response, the administration of President Nursultan Nazarbayev has undertaken measures to strengthen government, protect economic stability and shut down speculation that a Ukrainian scenario could unfold in its northern provinces. A dwindling but still substantial ethnic Russian minority with many grievances faces inward migration in those provinces by ethnic Kazakhs encouraged by official policy to “balance” the region. While it is, for the moment at least, highly unlikely Russia could replicate there what it has done in Ukraine, and Russian diplomats insist it does not want to, Kazakhstan needs to do more to address its internal challenges while its aging president’s prestige and mandate are secure. Priority areas should include economic development, ethnic issues and orderly succession.

International sanctions against Russia, falling oil prices and technical problems at the Kashagan oil field have dulled Nazarbayev’s chief tool for national unity: economic growth. The snap presidential elections held on 26 April 2015 may have been called to ensure that the only president the country has had in a quarter century of independence and who will be 75 in July would obtain a new term while his popularity has not yet been dented by painful economic measures. But this was a short-term expedient; the medium-term outlook remains as Crisis Group described in 2013: Kazakhstan is institutionally weak, overly dependent on a leader with no clear succession plan and riven by uneven social and economic development. These internal problems were serious before the Ukraine crisis; now, they could also offer an entry point for external destabilisation.

Like other former Soviet regions, Kazakhstan had, on independence, a large ethnic-Russian population, a result of Tsarist and then Soviet settlement policies. The Russian language was promoted, and ethnic Russians enjoyed significant advantages. With independence, many, as they did elsewhere, left for Russia, whose government continues to encourage return and actively solicits the loyalty of diaspora Russians. Kazakhstan promoted a similar national ingathering, notably through its policy of attracting Oralmans (Kazakhs from outside its borders). They are encouraged to relocate in particular to the northern provinces that recently had Russian majorities.

The stated basis for much of Russia’s actions in Ukraine – the need to protect Russians suffering discrimination wherever they may be – would be difficult to make plausible in northern Kazakhstan but not impossible. Astana needs to recognise that national and ethnic unity since independence in 1991 has been a thin construction, far too dependent on fealty to Nazarbayev. The Assembly of Peoples of Kazakhstan (APK), a representative body for ethnic minorities he created, should do more to shore up the state’s multi-ethnic, multi-denominational character. Promoting a moderate Islamic identity among Kazakhs and other ethnic groups, while problematic for the Russian minority unless carefully handled, would also assist the fight against extremism, a trend in Central Asia to which Kazakhstan is not immune. Moscow and Astana share an interest in preserving regional stability. The situations of Kazakhstan’s neigh­bours – Uzbekistan is a brittle regime; Kyrgyzstan is politically unstable – and its proximity to Afghanistan should reinforce the need for policies advancing that common interest.

The Ukraine crisis complicates and brings into sharper focus the task Kazakhstan has always faced: to maintain friendly ties with Russia while building its own national identity. Since it became acute in 2014, Astana has been trying to forge a foreign policy that differentiates it from but does not antagonise Moscow, while also reframing its relations with the West. Nazarbayev’s mediation efforts on Ukraine are in part a survival strategy to underscore that Kazakhstan is an independent actor within the former Soviet Union. So are continued talks with the European Union (EU) and persistent efforts to depoliticise the Russian-led Eurasian Economic Union (of which Kazakhstan and Belarus are the other members). With a 7,951-km common border, a sizeable ethnic Russian population, and crucial economic ties with Russia, Kazakhstan must strike a delicate balance. Too much presently hinges on the president’s personal leadership.

To navigate the changing international environment and ensure internal stability, Kazakhstan should:

  • continue to chart a foreign policy with equal emphasis on Russia and the EU, as well as Iran and China, including emphasis on international bodies to which one or more belong, eg, the Organization for Security and Cooperation in Europe (OSCE, in which Russia and EU member states participate) and the Shanghai Cooperation Organisation (both Russia and China are members);
     
  • take a recognisable role in the search for resolution of the Ukraine crisis; and in so doing contribute importantly to shaping relations between Russia and other members of the former Soviet Union, while building its prestige as a mediator;
     
  • give senior figures other than Nazarbayev some time on the stage to dispel the perception that he works and leads alone;
     
  • exercise restraint on sensitive language issues (such as substitution of Kazakh for Russian place names) and promote ethnic diversity at all layers of government; encourage Russians to integrate and learn Kazakh; increase the APK’s visibility and work and create conditions for public discussion of ethnicity and citizenship lest these issues be hijacked by malcontents, Kazakh or Russians nationalists or outsiders; and
     
  • prioritise economic development in the regions, not just in Astana.

Bishkek/Brussels, 13 May 2015