ПОГРОМЫ В КЫРГЫЗСТАНЕ
ПОГРОМЫ В КЫРГЫЗСТАНЕ
Table of Contents
  1. Executive Summary
Opportunities and Challenges Await Kyrgyzstan’s Incoming President
Opportunities and Challenges Await Kyrgyzstan’s Incoming President
Report 193 / Europe & Central Asia

ПОГРОМЫ В КЫРГЫЗСТАНЕ

КРАТКОЕ СОДЕРЖАНИЕ

В результате вспышки насилия, погромов и грабежей в южном Кыргызстане  11-14 июня 2010 г. погибли несколько сотен человек, главным образом узбеков, разрушено более 2000 зданий, в основном жилых домов, и углубился раскол между этническими киргизами и узбеками, проживающими в этой стране. Эти события стали еще одним свидетельством почти полной неэффективности временного правительства, пришедшего к власти после свержения президента Курманбека Бакиева в апреле 2010 г., и которое теперь готовится к проведению в стране всеобщих выборов в октябре этого года. Учитывая то, что правительство не спешит принимать меры по ликвидации последствий июньских событий, по решению проблем, приведших к вспышке насилия, сохраняется высокая опасность нового взрыва. Даже если его удастся избежать, то последствия грабежей, убийств и поджогов могут нанести серьезный ущерб подорванной экономике Кыргызстана, вызвать существенный отток этнических узбеков и других меньшинств, и еще больше дестабилизировать и без того уже хрупкую ситуацию в Центральной Азии в целом. Обратный путь к стабильности будет длительным и трудным не в последнюю очередь потому, что в пострадавшем от беспорядков регионе не было развернуто надежных сил безопасности, ни даже структур мониторинга. Его следует начать с расследования погромов, обеспеченного международной поддержкой, с обеспечения максимально возможного присутствия международной полиции и дипломатов для того, чтобы воспрепятствовать рецидивам беспорядков, и с установления тесного взаимодействия для эффективного восстановления разрушений.

Наиболее тревожное и опасное последствие вспышки насилия - то, что центральное правительство теперь фактически утратило контроль над южной частью страны. Мелис Мырзакматов, мэр Оша, безжалостный и решительный молодой националистический лидер с экстремистскими наклонностями, в результате произошедших трагических событий укрепил свои политические позиции, и теперь является основной политической фигурой на юге страны. Учитывая это, есть серьезный риск, что любая попытка расследования преступлений или даже примирения сторон конфликта столкнется с сопротивлением некоторых местных политиков, стремящихся заручиться его поддержкой на октябрьских выборах. Правительство, по-видимому, не проявляет желания бросить вызов этим националистическим настроениям, которые, как оно хорошо понимает, пользуются популярностью среди киргизского большинства. Если южная часть страны останется вне контроля центральной власти, есть серьезный риск усиления влияния наркоторговли, и так уже являющейся  важным фактором в регионе, и быстрого превращения региона в рассадник исламистских террористов.

Хотя правительство возлагает вину за беспорядки на внешние элементы, включая исламистских боевиков, фактически в этих погромах участвовали многие: от остатков политической машины Бакиева до видных политиков и представителей организованной преступности, особенно наркоторговцев.

В наибольшей степени от кровопролитных событий пострадал Ош, южная столица Кыргызстана. В меньшей степени ими был затронут другой крупный город региона Джалал-Абад и его окрестности. Еще не полностью установлены силы, которые стояли за беспорядками. Их вряд ли удастся идентифицировать без проведения тщательного и профессионального международного расследования. Однако некоторые вещи очевидны. Хотя в узбекской общине и распространена уверенность в том, что июньские погромы были подготовлены правительством, факты этого не подтверждают. При этом есть серьезные признаки того, что некоторые видные политические фигуры, особенно в городе Оше, оказали активное, а возможно и решающее, влияние на ход этих событий. Большая часть сил безопасности региона, которые в Оше в настоящее время подчиняются местным лидерам, а не центральным властям, не спешили действовать или были замешаны в актах насилия. Такая версия июньских событий в Оше, кроме того, позволяет предположить наличие скоординированной стратегии; маловероятно, чтобы действия мародеров были спонтанны. Критерии, по которым погромщики орудовали в пострадавших кварталах, были этническими, а не экономическими. Июньским беспорядкам предшествовало в мае серьезное обострение этнической и политической напряженности в Джалал-Абаде. В то время, однако, это в значительной степени было проигнорировано центральным правительством и международным сообществом.

Власти республики на протяжении ряда лет оказались не в состоянии решить проблему усиления напряженности межэтнических отношений на юге Кыргызстана или даже признать наличие трений. Во многих отношениях вспышка насилия в 2010 г. очень похожа на последний акт кровавых межэтнических столкновений 1990 г.  Тогда не было предпринято никаких попыток искоренить причины беспорядков, и спустя двадцать лет те же самые факторы привели к новой, еще более опасной вспышке насилия. За эти два десятилетия из-за игнорирования государства и экономического спада обострились социальные проблемы, возросло число малообразованных и в основном безработных молодых мужчин, которые в 2010 г., как и в 1990 г., оказались особенно восприимчивыми к экстремистским лозунгам.

Одним из главных отличий является то, что двадцать лет назад в этом регионе для нормализации ситуации в течение полугода были развернуты элитные подразделения советской армии. На этот раз более слабое правительство, столкнувшееся с намного большей угрозой, отказалось от всякой внешней помощи, нереалистично утверждая, что оно само сможет справиться с ситуацией. Даже чисто символическое (и уже отложенное) направление 52 полицейских советников Организации по безопасности и сотрудничеству в Европе (ОБСЕ) спровоцировало ряд демонстраций протеста националистических сил, которые стремятся ослабить центральное правительство. Большинство международных наблюдателей и зарубежных политиков не уверено, что правительство Кыргызстана сможет в ближайшие месяцы обеспечить управление государством на минимально необходимом уровне. Неудачная попытка снять Мырзакматова поставила власти в неловкое положение, ослабив правительство, и, еще больше - президента. Напротив, позиции Мырзакматова на юге страны укрепились.

Реакция международного сообщества на этот кризис была позорной. Большинство стран последовали примеру России, которая отказалась направить миротворческий контингент и высказала предположение об угрозе распада страны. Ничего не предпринял и Совет Безопасности ООН. Международный Комитет Красного Креста (МККК) развернулся с похвальной быстротой, в то время как действия ключевых структур ООН первоначально были ограничены правилами внутренней безопасности, которые, даже по мнению некоторых высокопоставленных представителей ООН, чрезмерно  их сковывают. Это сыграло на руку местным деятелям в Оше, которые стремились избежать посторонних глаз в регионе. Ограбление колонн с гуманитарной помощью было серьезной проблемой в течение некоторого времени даже после того, как администрация Оша объявила о восстановлении порядка.

Ситуация по всей стране остается напряжённой. На юге, однако, она по-настоящему взрывоопасна. Правительство республики пытается создать видимость возвращения к нормальной жизни, но фактически власти Оша проводят в отношении узбеков карательную политику, которая способна вызвать еще большую вспышку насилия., а может быть, как считает ряд местных и международных наблюдателей, проводится как раз с этой целью. Умеренно настроенные этнические киргизы огорчены тем, что за рубежом их огульно обвиняют в разразившемся кризисе. Тем временем, в узбекских кварталах Оша, жители которых в значительной степени относятся к среднему классу, придерживаются светских взглядов и далеки от основных сторонников исламистов на юге, уже ведутся разговоры о том радушном приеме, который получили бы джихадистские партизаны если бы активизировались на юге страны. Такие разговоры пока ведутся лишь горсткой представителей узбекской общины, однако без проведения незамедлительных, конкретных и эффективных мероприятий по восстановлению ущерба, нанесенного погромами, нельзя исключить, раньше или позже, нового витка насилия.

Бишкек/Брюссель, 23 Августа 2010 г.

Executive Summary

An explosion of violence, destruction and looting in southern Kyrgyzstan on 11-14 June 2010 killed many hundreds of people, mostly Uzbeks, destroyed over 2000 buildings, mostly homes, and deepened the gulf between the country’s ethnic Kyrgyz and Uzbeks. It was further proof of the near total ineffectiveness of the provisional government that overthrew President Kurmanbek Bakiyev in April 2010, and is now trying to guide the country to general elections in October. Given the government’s slowness to address the causes and consequences of the violence, the danger of another explosion is high. Even without one, the aftershocks of the looting, murder and arson could seriously damage Kyrgyzstan’s ailing economy, cause a significant outflow of ethnic Uzbeks and other minorities, and further destabilise the already fragile situation in Central Asia in general. The route back to stability will be long and difficult, not least because no reliable security or even monitoring force has been deployed in the affected area. It should start with an internationally supported investigation into the pogroms, as visible an international police and diplomatic presence as possible to discourage their recurrence, and close coordination on effective rebuilding of towns and communities.

The most disturbing and dangerous consequence of the violence is that the central government has now lost de facto control of the south. Melis Myrzakmatov, the mayor of Osh, a ruthless and resolute young nationalist leader, has emerged from the bloodshed with his political strength, and his extremist credentials, stronger than ever, and is now the south’s pivotal political figure. Given this, there is a strong risk that any attempt at investigation or even reconciliation will be subordinated to many politicians’ desire to enlist his support for the October elections. The government seems reluctant to challenge this nationalist mood, which it clearly feels is popular within the majority Kyrgyz community. If the south remains outside of central control, there is a strong risk that the narcotics trade, already an important factor, could extend its power still further, and that the region could quickly become a welcoming environment for Islamist guerrillas.

Though the government blames external elements, including Islamic militants, the pogroms in fact involved many forces, from the remnants of the Bakiyev political machine to prominent mainstream politicians and organised crime, especially the narcotics trade.

Most of the violence took place in Osh, Kyrgyzstan’s southern capital, with a less bloody outburst in and around the region’s other main city, Jalalabad. The forces that stand behind the violence have not yet been fully identified. This is unlikely to happen without an exhaustive and professional international investigation. Certain things are, however, clear. Although the profound belief in the Uzbek community that the pogroms were a state-planned attack on them is not borne out by the facts, there are strong indications that prominent political figures, particularly in Osh city, were actively, perhaps decisively, involved. Most security forces in the region, who in Osh currently answer to local leaders rather than the capital, were slow to act or complicit in the violence. The pattern of violence in Osh moreover suggests a coordinated strategy; it is unlikely the marauders were spontaneously responding to events. The criterion that guided looters in all the districts attacked was ethnic, not economic. June’s violence had been prefigured by serious ethnic and political tension in Jalalabad in May. At the time, however, this was largely ignored by the central government and the international community.

Successive governments have failed to address ethnic tensions in the south, or even admit their existence. Many features of the 2010 violence strongly resemble the last round of bloody ethnic clashes, in 1990. At that time there was no attempt to address the root causes of the problem, and the same phenomena burst to the surface in an even more virulent form twenty years on. During the intervening two decades, state neglect and economic decline have deepened social deprivation, increasing the pool of poorly educated and mostly unemployed young men who, in 2010 as in 1990, proved particularly susceptible to destructive rhetoric.

One of the most striking differences between 1990 and 2010 was that twenty years ago a large number of elite Soviet troops were deployed in the region for six months to normalise the situation. This time, a weaker government facing a greater challenge has refused any external help, arguing that it can handle the situation itself. Even the token and already delayed deployment of 52 police advisers by the Organization for Security and Co-operation in Europe (OSCE) has been the target of repeated protests by nationalist demonstrators who seek to weaken the central government. Few international observers or foreign governments believe that the government is capable of assuring the bare minimum of governance in coming months; an embarrassingly unsuccessful attempt to remove Myrzakmatov has weakened the government, and the president, even further. It has also reinforced Myrzakmatov's hold on the south.

The international community’s response to the crisis was inglorious. Most countries deferred to Russia, which declined to send peacekeepers and has since predicted the country’s disintegration. The UN Security Council did nothing. The International Committee of the Red Cross (ICRC) deployed with laudable speed, while key UN agencies were initially frustrated by internal security rules that even some senior UN officials felt were excessively constricting – and which played into the hands of local officials in Osh who appeared keen to limit the number of outsiders in the area. Looting of aid convoys was a serious problem for some time after the Osh authorities announced that order had been restored.

The situation throughout the country remains tense. In the south, however, it is explosive. The government tries to maintain a facade that the situation is returning to normal. In fact the Osh authorities are pursuing a punitive anti-Uzbek policy that could well trigger more violence – and in the view of many observers, Kyrgyz and international, may be intended to do just that. Moderate ethnic Kyrgyz are aggrieved at sweeping foreign allegations that have made them the villains of the crisis. Meanwhile, there is already talk within the Uzbek areas of Osh – largely secular and middle class, a long way from the Islamists’ core constituency in the south – of the welcome that the jihadi guerrillas would receive if they stepped up their activities in the south. The conversations are so far restricted to a tiny segment of the Uzbek community. Without prompt, genuine and exhaustive measures to address the damage done by the pogroms, however, the country risks, sooner or later, another round of terrible violence.

Bishkek/Brussels, 23 August 2010

Presidential candidate Sooronbai Jeenbekov casts his ballot at a polling station during the presidential election in Bishkek, Kyrgyzstan October 15, 2017. REUTERS/Vladimir Pirogov

Opportunities and Challenges Await Kyrgyzstan’s Incoming President

The inauguration of Kyrgyzstan’s new president on 24 November is a tribute to the country’s parliamentary democracy. But to overcome continued vulnerability, Sooronbai Jeenbekov must manage powerful southern elites, define the role of religion in society and spearhead reconciliation with Central Asian neighbours Kazakhstan and Uzbekistan.

Sooronbai Jeenbekov will be inaugurated as Kyrgyzstan’s fifth president on 24 November, the victor of a tight, unpredictable, contested but ultimately legitimate election. The new leader, a loyal member of the ruling Social Democratic Party of Kyrgyzstan (SDPK), won 54 per cent of the vote and gained a majority in every province but Chui and Talas – the home territory of the defeated main opposition candidate Omurbek Babanov.

As president, Jeenbekov will face a number of challenges and opportunities, both at home and in Central Asia. The state Committee for National Security (GKNB) on 4 November opened an investigation against Babanov for inciting ethnic hatred based on a speech he made on 28 September in an ethnic-Uzbek area of Osh, a city in southern Kyrgyzstan’s Ferghana Valley. Babanov called on Uzbeks to defend their rights and for any Kyrgyz police officers who harassed Uzbeks to be dismissed. Some observers see the GKNB case as politically motivated.

While tensions remain high in Osh, the epicentre of violent ethnic clashes that left 400 mostly Uzbeks dead in June 2010, unrest could also occur elsewhere. Babanov travelled abroad after the campaign, but if he returns he could be arrested at the airport, raising the possibility of protests in his stronghold of Talas, a city 300km west of Bishkek. His arrest and trial would undermine Kyrgyzstan’s international credibility, lay bare the politicisation of the security services and the judiciary, and show unwillingness to tackle deep-seated inter-ethnic issues in the south.

While tensions remain high in Osh, the epicentre of violent ethnic clashes that left 400 mostly Uzbeks dead in June 2010, unrest could also occur elsewhere.

Former President Almazbek Atambayev, also from the SDPK, was sometimes unpredictable but managed to balance competing regional and business interests inside Kyrgyzstan, key factors in the ousting of Presidents Kurmanbek Bakiev in 2010 and Askar Akayev in 2005. Jeenbekov will have to replicate this balancing act and make a strategic decision whether or not to reestablish central government control in Osh, which operates like a fiefdom. The latter risks upsetting heavy-weight figures in the south with vested interests, but in the long term, a failure to do so will perpetuate internal political tensions.

The new president will also have the opportunity to shape the debate about the role of religion in society. For too long – and much like other Central Asian states – Kyrgyzstan has overly securitised its response to those practicing non-traditional forms of Islam, creating tensions and resentments, while politicians leading a secular state make public displays of piety integral to their political personas. Kyrgyzstan is widely perceived as an easy target for terrorist activity, as the August 2016 attack on the Chinese embassy demonstrated. It will be essential to find a balance between assessing what are real risks and what are questions of religious freedoms and civil rights.

As soon as he takes office, Jeenbekov should make every effort to repair Kyrgyzstan’s relationship with Kazakhstan, which deteriorated spectacularly after President Atambayev accused Astana of meddling in the Kyrgyz presidential election to bolster Babanov. Astana responded by introducing strict customs controls on the Kyrgyz-Kazakh border citing concerns about Chinese goods being smuggled through Kyrgyzstan. The disruption on the border is negatively affecting Kyrgyzstan’s economy and Kyrgyzstan has complained to the World Trade Organization and to the Russian-led Eurasian Economic Union, a trade bloc of which Kazakhstan is a founding member. Russia has so far failed to make any meaningful comment on the standoff.

The degree to which Kazakhstan is motivated by anger at Atambayev or genuine concerns about cross-border smuggling is unclear. Still, it will fall to Jeenbekov to spearhead a reconciliation. How open-minded Kazakhstan will be to resolving the spat will also depend on whether or not they see Jeenbekov as a strong, independent leader or merely Atambayev’s puppet.

There is now scope to improve relations with Uzbekistan in a way that was unimaginable before President Shavkat Mirziyoyev took office in December 2016. Much of the initiative is coming from the Uzbek side but the amount of progress made between the two states is remarkable. Regional cooperation, in the long term, will foster stability in Central Asia and Kyrgyzstan can play a leading role in both practicing and promoting the type of cooperation that defuses tensions in border areas and over shared resources such as water and energy. By doing so Kyrgyzstan and Uzbekistan can provide a model of collaboration and peacebuilding in the region.

Having been the first country in Central Asia to see a president voluntarily leave his post at the end of his constitutionally mandated term, Kyrgyzstan is in many respects light years ahead of its neighbours.

Kyrgyzstan is still a young parliamentary democracy in a difficult neighbourhood. If Jeenbekov is to continue Atambayev’s program of fighting corruption, efforts need to extend beyond targeting the SDPK’s political opponents. Kyrgyzstan and its partners should begin to address how corruption in politics can be tackled. Beyond the technical success of casting votes electronically, there are many opportunities for illegal practices. Organization for Security and Cooperation in Europe (OSCE) election observers said the presidential elections were legitimate, but local concerns focus on arrests of opposition figures, vote buying and the misuse of administrative resources.

Having been the first country in Central Asia to see a president voluntarily leave his post at the end of his constitutionally mandated term, Kyrgyzstan is in many respects light years ahead of its neighbours. Tajikistan could be facing a potentially destabilising transition in 2020, and Kazakhstan’s President Nursultan Nazarbayev, 77, cannot hold power forever. Any regional stress will be quickly felt in Bishkek, another reason that Jeenbekov should focus on bolstering Kyrgyzstan’s long-term stability while the situation is calm.