Arrow Left Arrow Right Camera icon set icon set Ellipsis icon set Facebook Favorite Globe Hamburger List Mail Map Marker Map Microphone Minus PDF Play Print RSS Search Share Trash Twitter Video Camera Youtube
Бремя воды для Средней Азии
Бремя воды для Средней Азии
Warning Signs on the Road to Elections in Kyrgyzstan
Warning Signs on the Road to Elections in Kyrgyzstan
Report 233 / Europe & Central Asia

Бремя воды для Средней Азии

КРАТКОЕ СОДЕРЖАНИЕ

Вода давно является основной причиной конфликта в Средней Азии. Две страны – Кыргызстан и Таджикистан – имеют ее в избытке; остальные утверждают, что они не получают свою долю от крупных рек Сырдарьи и Амударьи, которые пересекают регион, беря начало в Тянь-Шане, Памире и Гиндукуше и спускаются к тому, что осталосьот Аральского моря. Давление нарастает, особенно в Кыргызстане, Таджикистане и Узбекистане. С 2000 года население Средней Азии увеличилось почти на десять миллионов, при этом ограниченные пахотные земли истощаются в результате чрезмерного использования и устаревших методов ведения сельского хозяйства. Обширная коррупция и слабо развитая инфраструктура наносят дополнительный урон, в то время как изменение климата, вероятно, будет иметь долгосрочные негативные последствия. Поскольку экономики стран слабеют, государства становятся более неустойчивыми, возросший национализм, приграничные споры и напряженные отношения в регионе осложняют поиск взаимоприемлемого решения в обеспечении потребностей региона в воде. Необходимо срочно найти новый подход к решению проблем воды и связанных с этим вопросов, путем заключения серии взаимосвязанных и более умеренных отдельных двусторонних соглашений, а не гнаться за химерой единого всеобъемлющего документа.

Корень проблемы – в дезынтеграции системы совместного использования ресурсов, навязываемой Советским Союзом региону вплоть до его распада в 1991 году. Кыргызстан и Таджикистан предоставляли воду Казахстану, Туркменистану и Узбекистану летом и получали от них уголь, газ и электричество зимой. Система рухнула к концу 1990-х годов, а множество двусторонних и региональных соглашений и резолюций, заключенных в этом десятилетии не смогли ее восстановить. Проблемы, обозначенные Кризисной группой в 2002 году, – такие как неполноценная инфраструктура, неэффективное управлении водными ресурсами и устаревшие методы ирригации, – остались нерешенными, в то время как ситуация в области безопасности становится все острее.

Региональные лидеры, похоже, не стремятся к сотрудничеству ни по одному из этих важных вопросов. Растет недоверие между странами, напрямую затронутыми проблемой – Кыргызстаном, Таджикистаном и Узбекистаном. Личные отношения между президентом Таджикистана Эмомали Рахмоном и президентом Узбекистана Исламом Каримовым остаются холодными на протяжении многих лет, Каримов и его министры все чаще склонны делать воинственные заявления. Международные партнеры, в том числе Россия, Европейский Союз (ЕС) и США, говорят, что они мало что могут сделать, если страны остаются зацикленными на узком толковании национальных интересов. Разногласия по гидроэнергетическим проектам в верховья рек для их разрешения требуют интенсивной работы на высоком уровне. Хотя некоторые локальные усилия по решению проблем водоснабжения – как правило, с помощью доноров – были эффективными, коррупция сорвала наиболее амбициозные из них. Тем не менее, неспособность правительств Кыргызстана, Таджикистана и Узбекистана модернизировать сферы, завязанные на водоснабжении, такие как энергетика и сельское хозяйство, увеличивает их взаимозависимость.

При всей своей сложности проблема воды, вероятно, является единственной имеющей некоторые перспективы разрешения. Как заметил швейцарский специалист по водным вопросам: “Вода может быть причиной конфликта, но она также может быть и фактором мира”. Это объективная проблема, поэтому справедливое распределение и сопутствующий обмен энергоресурсами могут дать ощутимую выгоду для всех. Исключение фактора воды из списка более труднорешаемых проблем границ и анклавов может смягчить конфликты и, возможно, даже помочь их разрешению. Таким образом, улучшение состояния инфраструктуры водоснабжения и проекты по управлению могут иметь решающее значение для построения мира и политической стабильности, а также содействовать развитию и экономическому росту.

Попытки комплексных региональных решений, провалились из-за взаимного недоверия. Кыргызстан, Таджикистан и Узбекистан (и их международные сторонники) должны действовать в приграничных районах Ферганской долины сейчас, чтобы покончить с ежегодным циклом конкуренции и конфликтов вокруг воды. Делать это необходимо путем раскладывания общей проблемы воды на более легко разрешаемые вопросы: искать постепенное, пошаговое решение по концептуальным и географическим линиям, а не включать все в один пакет по урегулированию проблемы ресурсов. Если Узбекистан не будет участвовать, то Кыргызстан и Таджикистан должны работать в двустороннем порядке. Между тем, посредничество на высоком уровне должно способствовать поиску решений, учитывая возражения Узбекистана по гидроэнергетическим проектам в верховьях рек.

Нет никакой гарантии, что это будет эффективным, но может дать возможность этим трем государствам модернизировать инфраструктуру и систему управления водными ресурсами, а также обучить новое поколение технических специалистов. Соглашения также создали бы небольшой прецедент для других сфер, в которых сотрудничество крайне необходимо и могут помочь разрядить напряженность в регионе, а также улучшить тяжелые условия жизни большинства населения региона.

Бишкек/Брюссель, 10 Сентябрь 2014

Supporters of detained opposition politician Omurbek Tekebayev, the leader of the Ata-Meken party, hold a rally in Bishkek, Kyrgyzstan, on 26 February 2017. REUTERS/Vladimir Pirogov

Warning Signs on the Road to Elections in Kyrgyzstan

Recent political protests in Kyrgyzstan signal the possibility of deeper trouble ahead of presidential elections in November. For the first time in the country’s pro-independence history, there is real competition for leadership in Central Asia’s only semi-functioning democracy.

What has led to the heightened political tensions in Kyrgyzstan?

On 26 February, authorities arrested Omurbek Tekebayev, the leader of the opposition party Ata-Meken, on charges of fraud and corruption. That incident sparked peaceful protests in Bishkek, including at the capital’s Ala-Too Square, the site of earlier demonstrations that ultimately led to the ouster of two presidents. The past week’s demonstrations were modest, however protests in Kyrgyzstan have previously started small and then snowballed. President Almazbek Atambayev’s government – and especially the judiciary – should ensure that its actions ahead of the November ballot are above reproach in order not to aggravate the already tense situation. Kyrgyzstan’s constitution limits the president to a single term in office, preventing Atambayev from running for re-election. All eyes are now on how the government and opposition conduct themselves.

Tekebayev has not declared interest in contesting the election, yet he was clearly an irritant to the president as in recent months he claimed the president’s wealth was hidden off-shore. Nevertheless, the manner of his arrest was an ill-advised demonstration of power bound to garner an angry reaction from the opposition. Tekebayev was reportedly detained at Bishkek’s international airport, at around 3 a.m. by officers in plainclothes. The next day, a court ordered him to be held for two months for alleged corruption. Two other members of Ata-Meken were detained in recent weeks as part of an alleged corruption investigation. Ata-Meken, established after the collapse of the Soviet Union, has been a permanent fixture on the political scene since with varying degrees of power and popularity. Tekebayev has held a series of high profile posts under previous administrations and has never been far from the headlines.

Tekebayev’s detention seems to fit a familiar pattern in Kyrgyzstan: arrests of opposition figures, lack of due process, allegations of corruption on both sides, dubious documents purporting to prove wrongdoing, and the apparent use of criminal investigations to settle political scores. Much of this is possible because political reform in Kyrgyzstan, while ahead of its authoritarian neighbours, has been superficially and selectively implemented.

Do you believe that the protests could spark a nationwide political crisis or trigger violence, as in 2005 and 2010?

The successive ousters of President Askar Akayev in 2005 and President Kurmanbek Bakiyev in 2010 were traumatic events for the country. Some of the factors present then are absent today, such as widespread popular discontent with the head of state and his family. Yet President Atambayev’s strategy is risky. Popular opinion can turn if injustices are perceived. Atambayev needs to make sure there is a definitive marker between his administration and that of his predecessors. The arrests of opposition figures in an election year should be carefully weighed up against the perception that they are politically motivated and an abuse of power. The judiciary should ensure due process and impartiality.

The overthrow of two presidents never really revolutionized politics in Kyrgyzstan. Even after the spate of ethnic violence in Osh in 2010, Kyrgyzstan did not see the emergence of a new political elite less tainted by corruption. The country remains divided ethnically between Kyrgyz and Uzbeks, and geographically between the north and south.

For many politicians and officials, it has been business as usual. Kyrgyzstan’s regions remain poor and underfunded, services are patchy at best, and corruption is rife at all levels of society. High unemployment is masked by migration, and there has been little economic development to speak of. The government attempts to paper over the cracks but has not mustered the political will to address difficult issues such as ethnic tensions, marginalization and exclusion. As a result, Kyrgyzstan remains politically fragile and prone to potential unrest.

What are the regional and geopolitical implications of uncertainty in Kyrgyzstan?

Kyrgyzstan is, in its own way, a democratic model in Central Asia, a region dominated by authoritarian states. Its neighbours often point to Kyrgyzstan as a chaotic place when in reality it is the only Central Asian republic that has attempted to dismantle the post-Soviet legacy of strong-man rule. Although the journey to democracy will continue to be a difficult one, the effort is laudable.

Russian influence continues to grow as the Kyrgyz government depends on Moscow for financial aid and security assistance. During a visit to Kyrgyzstan this week, Russian President Vladimir Putin stressed the importance of maintaining an air base in the country to ensure stability and security in the region. China is also a key strategic partner, and considers the country a useful gateway to Central Asia. Both Moscow and Beijing are concerned about any potential for wider unrest, the rise of Islamist groups and the threat of radicalisation in Kyrgyzstan. In August 2016, the Chinese embassy was targeted by a suicide car bomber – an attack that the government blamed on groups fighting in Syria.

The success or failure of Kyrgyzstan will have important regional implications. Kyrgyzstan’s legacy of violent upheaval should serve as a cautionary tale. The fear that it could happen again acts as a deterrent for some domestic actors, however the underlying causes that sparked previous electoral violence have not been addressed. In the past, Kyrgyzstan’s problems have been contained within its borders, but that can no longer be guaranteed. Neighbours Kazakhstan, Uzbekistan and Tajikistan should be mindful that an orderly Presidential election is in their interests too.

What are the chances for a peaceful transition of power in 2017?

A peaceful transition is still possible, but much will depend on the actions of the government and opposition parties between now and November. The election should be an opportunity to strengthen democracy and stability, and could mark a milestone on Kyrgyzstan’s road towards political maturity. All political actors, and the government particularly, should be careful not to squander this opportunity for the sake of settling political scores.

The European Union and the Organization for Security and Cooperation in Europe can play important roles by pushing for meaningful reforms now and over the longer term. In part, this means offering continued support for institution building. It will also require frank and timely discussions with the Kyrgyz government and political parties about how the upcoming presidential ballot – and the behaviour of the government and the opposition during the run-up to the election – will affect Kyrgyzstan’s credibility as a state moving, albeit tentatively, toward democracy.