icon caret Arrow Down Arrow Left Arrow Right Arrow Up Line Camera icon set icon set Ellipsis icon set Facebook Favorite Globe Hamburger List Mail Map Marker Map Microphone Minus PDF Play Print RSS Search Share Trash Crisiswatch Alerts and Trends Box - 1080/761 Copy Twitter Video Camera  copyview Youtube
Россия и Турция в Черном море и на Южном Кавказе
Россия и Турция в Черном море и на Южном Кавказе
The President of Turkey Recep Tayyip Erdogan and his Russian counterpart Russia's Vladimir Putin (R) review the honour guard at the Presidential Complex in Ankara on April 3, 2018. ADEM ALTAN / AFP
Report 250 / Europe & Central Asia

Россия и Турция в Черном море и на Южном Кавказе

В Черном море и на Южном Кавказе не прекращается соперничество между Россией и Турцией. Тем не менее в целом отношения между Москвой и Анкарой потеплели. Благодаря своему сближению две державы могут совместными усилиями сглаживать вспышки региональных конфликтов.

Краткое содержание

Что нового?  Российско-турецкие отношения восстановлены после разрыва в 2015 году, когда турецкий истребитель сбил российский военный самолет в небе над Сирией. Тем не менее разворот Турции на восток может и не состояться. Зоны исключительного влияния Анкары и Москвы сталкиваются в Черном море и на Южном Кавказе.

Почему это важно?  Несмотря на противоположность интересов, новое сближение России и Турции способно ослабить напряженность в ряде очагов у их общих соседей, в частности в Черном море, в Нагорном Карабахе и в общинах крымских татар. Благодаря этому уже удалось сдержать возобновившийся в 2016 году конфликт между Арменией и Азербайджаном.

Что нужно сделать?   Потепление между Россией и Турцией само по себе не разрешит региональные конфликты. Однако Анкара может обеспечить канал связи между Москвой и НАТО. Обеим сторонам следует углублять диалог, направленный на предотвращение противостояния великих держав в регионе, и гасить локальные вспышки до того, как они превратятся в масштабный конфликт.

Россия и Турция восстановили отношения, почти прекратившиеся после того, как в конце 2015 года турецкий истребитель сбил российский военный самолет СУ-24 в районе сирийско-турецкой границы. Россия уже сняла большинство санкций, введенных ею против Турции. Страны координируют свои действия в Сирии; они перезапустили проекты в области энергетики и договорились о поставке в Турцию российских зенитно-ракетных комплексов С-400. Вместе с тем нельзя не заметить соперничество между Россией и Турцией в регионах, расположенных между этими двумя странами: в Черном море и на Южном Кавказе. Растущее военное присутствие России в Крыму и поигрывание мускулами в сторону противоположного берега Черного моря заставляет Анкару полагаться здесь на помощь НАТО, даже несмотря на резко испортившиеся отношения Турции с Западом. Российско-турецкое соперничество на Кавказе усугубляет опасности, связанные с противостоянием между Арменией и Азербайджаном. Представляется маловероятным, что Москва с Анкарой станут работать над разрешением региональных конфликтов. Тем не менее их недавнее сближение может помочь сгладить остроту в горячих точках или по крайней мере снизить риск возникновения новых.

С тех пор как президент Турции Реджеп Тайип Эрдоган в июне 2016 года принес публичные извинения за сбитие СУ-24, они более 10 раз встречались с президентом РФ Владимиром Путиным. Во многом отношения улучшились из-за того, что Эрдоган нуждается в российской поддержке в Сирии, в том числе для сдерживания  курдских отрядов народной самообороны (YPG) в Сирии аффилированных с Рабочей партией Курдистана (РПК). РПК десятилетиями ведет повстанческую деятельность на территории Турции, и Турция, Европейский союз и США считают эту военизированную группировку террористической организацией.

Потепление отношений также связывают с явной благодарностью Эрдогана Путину за поддержку во время попытки переворота в июле 2016 года в Турции, а также с экономическими связями между странами, которые послужили серьезным стимулом для обеих стран стремиться к отмене российских санкций. Другой причиной изменений стало охлаждение турецкого руководства к Западу, особенно сильное недовольство по поводу американской поддержки отрядам народной самообороны и отказа в выдаче Фетуллаха Гюлена — турецкого религиозного деятеля, которого Анкара обвиняет в организации провалившегося путча. Россия и Турция сблизились настолько, что это уже вызывает у Запада беспокойство касательно приверженности Турции интересам НАТО и разворота Анкары на восток, о котором заговорили некоторые официальные должностные лица.

Такие опасения небезосновательны. Но в них не учитывается непрекращающаяся борьба между Москвой и Анкарой за влияние в Черном море и на Южном Кавказе. Что касается Черного моря, благодаря аннексии Крыма в 2014 году России удалось расширить возможности своего флота, нарастить военную мощь в южном направлении и склонить стратегический баланс сил в свою пользу. Аннексия вызвала у Анкары опасения по поводу судьбы крымских татар, у которых исторически сложились тесные связи с Турцией. Турция отреагировала собственным наращиванием военной силы. Она уговорила НАТО на развертывание кораблей в Черном море, от присутствия в котором альянс десятилетиями воздерживался. Несмотря на натянутые отношения Анкары с западными столицами, Турция очень сильно зависит в своих стратегических расчетах от НАТО, по крайней мере в Черном море.

Интересы России и Турции сталкиваются и на Южном Кавказе. Россия и Турция поддерживают противоположные стороны армяно-азербайджанского конфликта вокруг Нагорного Карабаха. Так, у Москвы заключен с Ереваном договор о взаимной безопасности (что на практике не мешает ей поставлять оружие обеим сторонам). А Анкара заключила с Баку договор о стратегическом партнерстве и взаимопомощи. Новая вспышка карабахского конфликта в апреле 2016 года совпала с кризисом, вызванным сбитием СУ-24, и спровоцировала обмен резкостями между Москвой и Анкарой. Как бы то ни было, в итоге они не пошли на обострение, а прекращение огня было достигнуто при посредничестве Москвы. Действительно, Турция пока очень осторожно проверяет реакцию России в регионе, где Москва хочет быть главенствующей силой.

И все же любая эскалация в Нагорном Карабахе сопряжена с некоторым риском втягивания в конфликт двух региональных тяжеловесов. Их соперничество ведет к дополнительной милитаризации региона. Одновременно с этим Москва наращивает свое военное присутствие в Сирии, Армении, отколовшихся от Грузии республиках Абхазия и Южная Осетия и на Крымском полуострове, вследствие чего у Турции создается пугающее ощущение, что ее берут в кольцо.

И тем не менее, хотя Россия и Турция имеют разные, порой конфликтующие цели в регионе, благодаря сближению у этих двух стран появляется шанс предотвращать вспышки конфликтов и даже укреплять стабильность у их общих соседей:

  • Анкара может использовать свои связи с НАТО и с Россией, чтобы снизить риски инцидентов в Черном море. Такие риски возросли в связи с тем, что Россия и НАТО расширили там свое присутствие и проводят военные учения, а российские военные самолеты приближаются к самолетам альянса и перехватывают их. Очень важно вести диалог на всех уровнях, и Турция может организовать дополнительные каналы для коммуникаций.
     
  • Хотя вероятность разрешения нагорно-карабахского конфликта невелика, Москва и Анкара могут работать над предотвращением нового его витка, уговаривая обе стороны идти на взаимные уступки и подчеркивая те преимущества, которые даст им долговременное перемирие в регионе, играющем центральную роль в транзите между Азией и Европой и Ближним Востоком и Россией.
     
  • Анкара должна использовать свои улучшившиеся отношения с Москвой для переговоров с российским руководством о статусе и правах крымских татар.

Российско-турецкое сближение благоприятно для турецкой экономики и для граждан обоих государств, которые пострадали от российских санкций после кризиса вокруг СУ-24. Кроме того, оно также идет на пользу черноморским и южнокавказским странам, которые в противном случае могли бы оказаться под перекрестным огнем. Тем не менее, несмотря на налаживающиеся связи, цели и интересы Турции и России по-прежнему конфликтуют в главных болевых точках региона. И хотя налаживание российско-турецких отношений само по себе не способно разрешить эти затяжные конфликты, Москва и Анкара могут использовать свое, пусть неидеальное, партнерство, чтобы снизить риск обострений.

Брюссель/Анкара/Москва/Киев/Баку/Тбилиси/Ереван, 28 июня 2018 г.

Ukraine's President Zelensky welcomes former prisoners as they disembark from a plane on September 7, 2019 at Boryspil international airport in Kiev after a long-awaited exchange of prisoners between Moscow and Kiev. AFP/Sergei Supinsky
Q&A / Europe & Central Asia

Ukraine-Russia Prisoner Swap: Necessary, Not Sufficient

A long-awaited prisoner exchange between Ukraine and Russia marks a positive development in their bilateral relationship. Both countries should now build on their recent progress to implement the 2014-2015 Minsk agreements, the surest path to ending the war in eastern Ukraine.

What happened?

After months of rumours and negotiations, Ukraine and Russia finally exchanged dozens of prisoners, all held in connection with the conflict that began when Russia annexed Crimea in early 2014, and which continues violently in Ukraine’s east.

Moscow released 35 Ukrainian citizens. They included four Crimeans arrested shortly after Russia’s February 2014 takeover of the peninsula, along with 24 sailors whom Russian security forces apprehended in the Black Sea last year. Russian courts had charged them with crimes including terrorism, espionage, conspiracy to violate state borders, and, most bizarrely, killing Russian troops in Chechnya in the mid-1990s. Human rights groups and governments decried these detentions, and viewed the sailors as prisoners of war.

Kyiv also released 35 detainees: 22 Ukrainian citizens, twelve Russian citizens and one Moldovan. Best known is Kirill Vyshynsky, who had directed the Ukrainian branch of Russian state news outlet RIA. Arrested on treason charges last year, he renounced his Ukrainian citizenship. According to Moscow and international human rights groups, his arrest and imprisonment were politically motivated. Other prisoners had been charged with fighting alongside Russian-backed separatists in eastern Ukraine or aligning with Russian troops in Crimea. Most controversially, Kyiv freed Vladimir Tsemakh, a Ukrainian citizen and separatist air defence commander who may have helped conceal the missile that shot down flight MH-17 in July 2014, killing all aboard.

How are Ukrainian and Russian publics reacting?

As the 35 men stepped off the plane in Kyiv on Saturday, the runway erupted with cheers, family members sobbed with relief, and President Zelenskyy teared up. Ukrainian media reflected a celebratory public mood. In Moscow, reactions were more subdued. “Our people have been freed!” tweeted the Russian Embassy in Ukraine after the plane carrying the former prisoners left for Moscow. Yet just a handful of officials met them upon landing and only Vyshynsky has received substantial coverage in the Russian press.

Many in and outside of Ukraine were critical of Tsemakh’s release, arguing that he was needed to prove Russian responsibility for launching the missile that downed flight MH-17. But speaking on the runway Saturday, Zelenskyy told reporters that Dutch investigators had questioned Tsemakh prior to release, and the exchange had been delayed to ensure they and their Ukrainian counterparts had the information they needed from him. Dutch Foreign Minister Stef Blok told his own country’s parliament the same. But the exchange may well not have happened without Tsemakh.

Are any prisoners still being held?

Ukrainian officials say over 200 citizens, including journalists, are held by de facto authorities in the Russian-backed self-proclaimed republics in Ukraine’s east, known as the Luhansk and Donetsk People’s Republics. Some of Kyiv's critics say Ukraine holds thousands of political prisoners, a claim that prominent rights groups have not backed up. Ukrainian authorities have indeed arrested large numbers of people in relation to protests and violence linked to the conflict, but Russian officials generally do not champion these prisoners’ cases publicly. According to media reports, representatives of Kyiv and the breakaway regions may meet on 18 September to discuss a trade.

Separately, according to Ukraine’s human rights ombudsman Lyudmila Denysova, 113 Ukrainian citizens are imprisoned in Crimea and Russia for political reasons. They include 89 Crimean Tatars accused of terrorism (critics of Russia say these are false charges premised on silencing opponents of annexation). On 10 September, Denysova said Kyiv was negotiating with Moscow for their release too.

What does this mean for prospects for peace?

The prisoner exchange is the latest and most notable in a series of recent positive steps. Kyiv and Russian-backed entities in eastern Ukraine recommitted to a ceasefire that has, over the past six weeks, brought civilian deaths down to zero. They further agreed to repair a long-destroyed bridge connecting the de facto Luhansk People’s Republic to government-held Ukraine. Kyiv has also spoken of reinstating trade across the front lines, which, apart from rebuilding commercial and social ties, could improve dire living conditions in separatist-held areas. In this context, the exchange signals Kyiv’s and Moscow’s willingness to make concessions. Moreover, the apparent public support for Saturday’s exchange strengthens Zelenskyy’s mandate to pursue compromise and defy hardline critics.

Still, no one should overstate the significance of this event: real progress in ending the conflict requires each side to implement the stalled 2014-2015 Minsk agreements. That means Russia must withdraw its forces from eastern Ukraine and suspend support to groups it backs in that region. Kyiv, for its part, needs to hold elections, implement an amnesty, permit some form of self-governance in these territories and fulfil its other obligations to enable reintegration. The two sides have yet to agree on the sequence of these steps.

What’s next?

Kyiv seeks a meeting of the Normandy quartet, which brings together Ukraine, Russia, France, and Germany, to chart a way to peace. Should it take place soon and produce clear steps to advance the Minsk agreements or otherwise improve Russia-Ukraine relations, the meeting could be cause for optimism. Further prisoner exchanges, restoration of legal trade and eased travel restrictions between Ukraine and its breakaway regions (including by repairing the bridge mentioned above), or between Ukraine and Russia, would signal a continued thaw.

Much could derail progress; worst would be a recurrence of fighting in eastern Ukraine. How Zelenskyy responds to domestic pressure from those opposed to further concessions bears watching, as does rhetoric from both Moscow and Kyiv in the coming weeks and months. The EU and its member states, the U.S., and other interested parties can improve prospects for peace by welcoming the steps Ukraine and Russia have taken so far and facilitating further dialogue, including through the Normandy format.

Contributors

Senior Analyst, Ukraine
Program Director, Europe and Central Asia
OlyaOliker