Массовые народные протесты в Cеверной Aфрике и на Ближнем Востоке (VIII): тернистый путь Бахрейна к реформам
Массовые народные протесты в Cеверной Aфрике и на Ближнем Востоке (VIII): тернистый путь Бахрейна к реформам
Table of Contents
  1. Executive Summary
Souffler le chaud du confessionnalisme au Bahreïn
Souffler le chaud du confessionnalisme au Bahreïn

Массовые народные протесты в Cеверной Aфрике и на Ближнем Востоке (VIII): тернистый путь Бахрейна к реформам

  • Share
  • Save
  • Print
  • Download PDF Full Report

КРАТКОЕ СОДЕРЖАНИЕ

Бахрейн, после завершениия периода массовых беспорядков, стоит перед нелегким выбором: непреходящая нестабильность или медленное, но настойчивое движение в сторону политических реформ. Наиболее разумный шаг в этом направлении – начать с чистого листа, инициировать искренний диалог, в рамках которого была бы объективно представлена политическая оппозиция, и целью которого стали бы изменения, ведущие к установлению конституционной монархии. Для создания условий успеха таких переговоров, режим должен предпринять безотлагательные меры по урегулированию кризиса в области прав человека, включающие освобождение политических лидеров, лишенных свободы за мирное выражение своих взглядов, и урегулирование вызывающей серьезное беспокойство поляризации межконфессиональных отношений.

В феврале - марте 2011 г. в Бахрейне были жестоко подавлены мирные массовые акции протеста. Итоги происшедшего вызывают обеспокоенность. Погибло свыше 30 человек, главным образом участники демонстраций или случайные прохожие. Видные лидеры оппозиции приговорены к длительным срокам лишения свободы, восемь из них - к пожизненному заключению. Сотни людей оказались за решеткой, многие подвергаются пыткам. По меньшей мере, четыре человека погибли во время следствия. Подсудимые, в том числе медициские работники, предстают перед специальными трибуналами, в которых не соблюдается даже подобие законности. Пострадало или было разрушено свыше 40 шиитских мечетей и других религиозных зданий. Главная независимая газета страны превращена в «рупор режима». В отношении участников акции протеста развернута кампания "охоты на ведьм". Им угрожает увольнение или санкции за нарушение «присяги в благонадежности». Экономике страны был нанесен серьезный ущерб, парламент остался без оппозиции. Список не исчерпывается вышеперечисленным. Но, возможно, самым негативным фактором, c точки зрения долговременной перспективы, стало то, что акты насилия еще больше поляризовали общество, уже расколотое по межконфессиональным линиям, и обратило в прах надежды на проведение политических реформ, заронив серьезные сомнения в стабильности островного государства.

Режим – суннитская монархия, возглавляемая семьей короля Исы бен Сулейман аль-Халифа - прибег к псевдолегальному обоснованию развязанных репрессий, приняв "закон о национальной безопасности". Этим чрезвычайным законодательством допускались некоторые из вышеупомянутых нарушений прав человека. Он также обратился за помощью к соседним странам –членам Совета по сотрудничеству стран Персидского залива (ССАГПЗ). Это было сделано, как утверждалось, для предотвращения победы "пособников Ирана", к которым режим причисляет свое собственное шиитское население.

В момент нарастания кризиса во второй половине февраля и первой половине марта, внутри противостоящих лагерей развернулись два параллельных конфликта. Реформаторски настроенный наследный принц рискнул своим политическим будущем для установления контактов с прагматическим сегментом оппозиции (главным образом, шиитской). Это возмутило "ястребов" режима, включая семидесятилетнего дядю короля, занимающего должность назначаемого премьер-министра страны (ему принадлежит мировой рекорд пребывания на таком посту). В свою очередь, на неофициальные, полусекретные переговоры с наследным принцем пошло самое многочисленное зарегистрированное оппозиционное движение "Аль-Вифак". Отважившись на такой шаг, движение пошло на существенный риск: потерять поддержку населения, включая многих митингующих, собравшихся в Манаме на центральной Жемчужной площади.

Хотя в первые дни восстания демонстранты в основном призывали к проведению политических реформ, целью которых был переход к конституционной монархии, постепенно участники акций протеста стали выдвигать более радикальные требования замены существующего режима и учреждения демократической республики. Акции протеста в поддержку этого требования распостранились по всей столице. Почувствовав угрозу, режим начал закручивать гайки. Таким образом был положен конец разговорам о диалоге и реформах, и позиции главных участников диалога были значительно ослаблены. У наследного принца Салмана бин Хамад аль-Халифа, по-видимому, практически не осталось союзников в королевской семье, по крайней мере, в настоящее время. В свою очередь, движение "Аль-Вифак" находится в крайне непростой ситуации: ему необходимо сохранить поддержку населения в условиях продолжающихся репрессий и ареста лидеров оппозиции.

Под давлением со стороны западных союзников, главным образом, США и Великобритании, и пытаясь оправиться от удара, нанесенного экономике страны, 1 июня король Иса бен Сулейман аль-Халифа отменил закон о чрезвычайном положении, согласился на независимое международное расследование февральских и мартовских событий и распорядился провести "диалог по достижению национального консенсуса", который начался 5 июля. Хотя, на первый взгляд, отмена чрезвычайного положения и начало национального диалога являются позитивными событиями, существуют серьезные основания полагать, что они вызваны не серьезной переменой отношения режима к своим согражданам, но направлены на успокоение западных союзников Бахрейна.

Репрессии полностью не прекратились, несмотря на то, что их интенсивность несколько уменьшилась, и самые вопиющие нарушения прав человека - приговоры к длительным срокам лишения свободы за политические преступления, увольнения с работы за участие в мирных акциях протеста, разрушение мечетей - продолжаются. На территории Бахрейна остаются иностранные войска, и вполне вероятно, что некоторое военное присутствие ССАГПЗ сохранится в течение длительного времени. Что же касается "Диалога по достижению национального консенсуса", то его целью, по-видимому, не является достижение консенсуса в рамках репрезентативной группы, отражающей структуру общества или организация искреннего диалога между оппонентами; до сих пор он остается упражнением по имитации деятельности. Единственное позитивное событие, которое может повлиять на исправление курса, это создание независимой комиссии, возглавляемой экспертом ООН по военным преступлениям Черифом Бассиуни. Но она, скорее всего, завершит свою работу не ранее конца октября.

Есть причины опасаться того, что Бахрейн окажется в длительном политическом тупике, характеризующемся присутствием значительных сил безопасности, пользуюшихся поддержкой иностранных войск, и спорадическими акциями протеста, возникающими при любой возможности. Последствия этого могут оказаться очень тяжелыми. Раскол между суннитами и шиитами стал глубже, чем когда-либо; у многих шиитов есть арестованные или погибшие родственники и знакомые. Притесняя шиитов в целом, режим укрепляет межконфессиональные барьеры. Перекрывая все пути к участию в политической деятельности и преследуя представителей даже умеренной оппозиции, таких как "Аль-Вифак", он закладывает основы для потенциального будущего восстания. В такой напряженной обстановке любая новая провокация или акт насилия могут спровоцировать взрыв. К сожалению именно к этому, по-видимому, готовятся противники компромисса как в шиитской, так и в суннитской общинах, а также представители режима.

Дальнейшие репрессии и акты насилия не позволят найти решение этого сложного политического ребуса или разрядить взрывоопасную ситуацию. Более приемлемым вариантом представляется поиск путей диалога и межобщинного примирения, ведущий к установлению конституционной монархии, рассматривающей подданных как граждан, имеющих полные политические права. В качестве первого шага режим должен предпринять ряд мер по укреплению доверия, включая освобождение арестованных за участие в мирных акциях протеста, прекращение стигматизации шиитской общины и отказ от практики разрушения и повреждения шиитских мечетей и молитвенных зданий.

В отсутствие многовекторного давления режим, пользующийся поддержкой Саудовской Аравии и других государств ССАГПЗ, добровольно не пойдет на такие шаги. Однако определенное давление, скорее всего, будет иметь место, в независимости от пожеланий правительства. К примеру, режим отдает себе отчет в понесенном экономическом ущербе: сокращение инвестиций, падения доходов бизнеса, рассмотрения банками возможности переноса операций, отмена значимых мероприятий, таких как ежегодный Гран-при Формулы-1. Однако, для наступления перемен одного экономического давления недостаточно, поскольку режим, по-видимому, надеется, что сможет преодолеть экономический кризис, при условии, что цены на нефть останутся высокими, а Саудовская Аравия продолжит оказывать финансовую поддержку.

Если королевская семья проявит непреклонность, то она также, по всей вероятности, подвергнется определенному давлению в форме дальнейших акций протеста со стороны тех, кто подвергается дискриминации в экономическом отношении и ущемлен в политических правах: главным образом, представителей шиитского большинства населения. Такие действия могут оказаться эффективными, но только, если лидерам оппозиции удастся убедить своих сторонников и других протестующих ограничиться мирными средствами.

Наконец, ведущую роль должны сыграть западные государства и, в первую очередь, США. Вашингтон, обладающий коллосальными активами и имеющий важнейшие стратегические интересы в странах Персидского залива, включая Бахрейн, должен активизировать свои усилия, согласовав их с влиятельными союзниками, такими как Великобритания, и убедить режим "отпустить поводья" и провести содержательные реформы. В случае уклонения режима от вышеописанных шагов и отказа семьи аль-Халифа прислушаться к просьбам Вашингтона, США должны быть готовы к более жестким действиям, включая сокращение военной помощи. Со своей стороны оппозиции нужно заверить королевскую семью и суннитскую общину, которая в значительной степени поддерживает режим, что она стремится к расширению политических прав, а не к свержению монархии, и что она принимает уступки, предложенные наследным принцем в середине марта, как отправную точку для переговоров.

Манама/Вашингтон/Брюссель, 28 июля 2011 г.

Executive Summary

Following a spasm of violence, Bahrain faces a critical choice between endemic instability and slow but steady progress toward political reform. The most sensible way forward is to launch a new, genuine dialogue in which the political opposition is fairly represented and to move toward changes that will turn the country into a constitutional monarchy. In order to create an environment in which such talks could succeed, the regime should take immediate steps to address the human rights crisis, including by releasing political leaders jailed for peacefully expressing their views, and reverse the alarming sectarian polarisation that has occurred. 

In February and March 2011, Bahrain experienced peaceful mass protests followed by brutal repression, leaving a distressing balance sheet: over 30 dead, mostly demonstrators or bystanders; prominent opposition leaders sentenced to lengthy jail terms, including eight for life; hundreds of others languishing in prison; torture, and at least four deaths in detentions; trials, including of medical professionals, in special security courts lacking even the semblance of due process of law; over 40 Shiite mosques and other religious structures damaged or demolished; the country’s major independent newspaper transformed into a regime mouthpiece; a witch hunt against erstwhile protesters who faced dismissal or worse, based on “loyalty” oaths; serious damage to the country’s economy; a parliament left without its opposition; and much more. More significant for the long term perhaps, the violence further polarised a society already divided along sectarian lines and left hopes for political reform in tatters, raising serious questions about the island’s stability.

The regime – a Sunni monarchy headed by the Al Khalifa family – gave a pseudo-legal cast to the repression it unleashed by issuing a “law of national safety”, emergency legislation that permitted some of the human rights violations listed above. And it enveloped itself in the protective embrace of its neighbours, fellow members of the Gulf Cooperation Council (GCC), avowedly to ward off a victory by the perceived proxies of Iran, its own Shiite population.

As the crisis escalated in the second half of February and first half of March, two parallel battles unfolded within the opposing camps: a reformist crown prince wagered his political future on reaching out to a pragmatic segment of the (mostly Shiite) opposition, angering more hard-line regime elements, including the septuagenarian uncle of the king, who is the world’s longest-sitting unelected prime minister. In turn, the largest licensed opposition society, Al-Wifaq, risked alienating its popular base, including many of the protesters gathered at the central Pearl roundabout in Manama, by agreeing to engage in informal, semi-secret talks with the crown prince.

While mostly calling for political reform leading to a constitutional monarchy in the uprising’s early days, protesters steadily began to embrace the more radical demand for the regime’s replacement with a democratic republic, and they began to radiate throughout the capital to bolster this demand. Feeling threatened, the regime lashed back. This spelled the end of talk about dialogue and reform and weakened dialogue’s main protagonists. Crown Prince Salman bin Hamad appears marginalised within the royal family, at least for the time being; Al-Wifaq is struggling to hold onto its popular base, as it seeks to keep reform prospects alive while opposition leaders remain in jail and repression continues.

Under pressure from its Western allies, mostly the U.S. and UK, and seeking to recover from the shock to its economy, King Hamad bin Isa lifted the emergency law on 1 June, agreed to an independent international investigation of the events of February and March and ordered a “national consensus dialogue”, which began on 5 July. While on their face these are positive developments, the lifting of the state of emergency and the start of a national dialogue appear designed more to placate these same allies than to significantly alter the regime’s approach toward its own citizens. 

Repression has eased but not ended, and none of the worst excesses – the lengthy prison sentences for political offences, job dismissals based on participation in peaceful protests, mosque destruction – have been reversed. Foreign troops remain on Bahraini soil, with the prospect of a prolonged GCC military presence at some level. And the “national consensus dialogue” appears to strive for neither consensus among an inclusive group representative of society nor genuine dialogue between opponents; so far it has been instead an exercise in make-belief. The only positive development that has the potential to trigger a course correction is the independent commission, headed by international war crimes expert Cherif Bassiouni, but it is not expected to complete its work until the end of October.

There is reason to fear that Bahrain is heading for prolonged political stalemate, enforced by a heavy security presence backed by foreign troops and punctuated by protests when circumstance permits. The consequences could be costly. Already, divisions between Sunnis and Shiites are deeper than ever; many Shiites have a family member or friend killed or in jail. By oppressing Shiites as a group, the regime is erecting communal boundaries; by closing off any avenue of political participation and targeting even moderate opposition groups such as Al-Wifaq, it is laying the groundwork for a potential future uprising. In this tense atmosphere, any further provocation or violent action could trigger an explosion; unfortunately, hardliners in both the Shiite and Sunni communities as well as within the regime seem to be preparing for precisely this. 

Further repression and violence will not unlock this complex political equation or defuse this combustible situation. The better alternative is for the parties to find a path to dialogue and inter-communal accommodation, paving the way for a constitutional monarchy that treats its subjects as citizens with full political rights. As a first step, the regime should take a series of confidence-building measures, including freeing those arrested for their participation in peaceful protest, ending its stigmatisation of the Shiite community and halting the practice of destroying or damaging Shiite mosques and prayer houses. 

Backed by Saudi Arabia and other GCC states, the regime will not contemplate such measures in the absence of a combination of pressures. Some are likely to occur no matter what. Already, the regime is aware of mounting economic cost after investments shrank, businesses suffered a downturn in their profits, banks began contemplating the possible relocation of their operations, and major events were cancelled, such as Formula One’s annual Grand Prix. But this alone is unlikely to produce a change, as it seems to believe it can survive economically as long as oil prices remain high, and Saudi Arabia maintains financial support. 

Should it remain inflexible, the royal family also in all probability will confront pressure in the form of renewed protests by those who have been discriminated economically and marginalised politically, mostly members of the majority Shiite population. This could well be effective, but only if opposition leaders can persuade their followers and other protesters to continue to pursue peaceful means.

Finally, Western states and notably the U.S. have a key role to play. Washington, which has enormous assets and interests in the Gulf, including Bahrain, would do well to step up its efforts, in coordination with influential allies such as the UK, to persuade the regime to loosen the reins and institute meaningful reform. Failing such steps, and facing an Al Khalifa family unresponsive to its entreaties, the U.S. should also be prepared to take more dramatic action, including a reduction in its military support. For its part, the opposition should seek to reassure the royal family, and the Sunni community that largely supports it, that it seeks an expansion of political rights, not the monarchy’s overthrow, and that it accepts the concessions offered by the crown prince in mid-March as the starting point for negotiations.

Manama/Washington/Brussels, 28 July 2011

Souffler le chaud du confessionnalisme au Bahreïn

Jusqu’à ce que le vent de révolte ne le touche à son tour en février 2011, le Bahreïn était avant tout connu pour l’organisation de la prestigieuse course de Formule 1, qui projetait, à l'extérieur, l'image d'un pays stable et développé. La violente répression qui s'est abattue sur le mouvement de contestation, en mars 2011, a montré le pays sous un tout autre jour. Le Grand Prix s’est transformé en 2012 en véritable casse-tête pour le pouvoir, qui n'a pu éviter les controverse médiatiques, ni la couverture, par les journalistes, des protestations, dispersées par l'usage de gaz lacrymogènes, ni contenir l'émotion provoquée par la mort d’un manifestant.

Après la remise du rapport de la commission de suivi de la mise en œuvre des recommandations Bassiouni, la famille royale al-Khalifa se félicitait d’avoir su mettre en œuvre un retour à la normale. Pourtant, la réalité, telle qu'elle se présentait sur le terrain, quelques jours seulement avant le Grand Prix de 2012, suggérait de relativiser ce  "succès". Même si les jours les plus noirs de la répression sont passés, la situation ne semble pas s'être améliorée. L’île est désormais en proie à de fortes tensions confessionnelles entre chiites et sunnites, qui viennent s'ajouter et se surimposer au contentieux politique qui existe entre l'opposition et le régime.

La brutalité policière n'a pas été enrayée et a coûté la vie à de nombreux manifestants ; les violations des droits de l'homme n'ont pas cessé et se dissimulent aux coins de ruelles sombres ou dans des centres de détention informels. Mais, désormais, la contestation a recours aux cocktails Molotov et procède à de violentes  attaques contre le symbole de l’autorité que constitue la police. La violence au quotidien s'est encore intensifiée dans les villages chiites, comme avant la crise de février 2011.

La véritable "guerre de graffitis" sur les murs des villages chiites est, elle, nouvelle : Les slogans anti-régime sont caviardés par les autorités pour être réécrits par l’opposition ; Les réseaux sociaux devenus un lieu d’expression de revendications… Le licenciement, en mars 2012, d’une institutrice accusée d’avoir forcé un élève sunnite de 4 ans à lui baiser les pieds a déclenché un déferlement de tweets haineux, symptômes d'une dangereuse confessionnalisation du conflit.

La résurgence de ces tensions est fort utile à un gouvernement dont le bilan est peu reluisant en matière de corruption et de gouvernance. Les Bahreïniens de l’élite libérale refusent de se laisser prendre au jeu d'une lecture confessionnelle de la politique et de la société, évoquant le nombre de mariages mixtes ou le souvenir des années de coexistence. Pour l’activiste démocrate Munira Fakhro, "la haine provient d’un sentiment de peur".

Le parti d'opposition, al-Wefaq, fait l’objet de critiques de la part de sunnites comme de chiites, en raison de son agenda politique conservateur en matière de droits des femmes et de relations entre la religion et l’Etat, ce qui lui a valu d’être accusé de suivre la ligne religieuse du régime iranien. Et le gouvernement d’exploiter cette faille pour mobiliser la communauté sunnite. En tournant en agenda religieux les demandes chiites pour faire cesser les discriminations ou dénoncer le fonctionnement répressif de l'appareil d’Etat, la dynastie al-Khalifa tâche ainsi de dénier la dimension politique de revendications démocratiques, confortant par la même son pouvoir sous couvert du nécessaire maintien de l’ordre.

Dans ce contexte, la rhétorique de l’épouvantail iranien est particulièrement efficace. L’argument est très simple : contrairement aux sunnites, chaque chiite choisissant et suivant une autorité religieuse ou marjaa, et que al-Wefaq s’inspire publiquement des enseignements du Sheikh Isa Qasem, (lui-même vu comme se référant à l’ayatollah Khamenei), l’Iran serait responsable du  mouvement de contestation. En jetant le discrédit sur la pureté des intentions de l’opposition qui se veut encore réformiste et en la soupçonnant de nourrir le projet secret d'établir une théocratie sur le modèle iranien, cette vision décrédibilise toute demande de réforme des modérés. Le gouvernement n’a fourni, comme seule preuve à l'appui de l’ingérence iranienne, que les déclarations faites par ses partisans et dignitaires dans les medias iraniens. Mais les accusations de Manama contre les chiites ne font que pousser ces derniers dans les bras de Téhéran.

Cette stratégie "confessionnelle" s’explique par la marginalisation, au sein du régime, des réformistes regroupés autour du prince héritier, le Sheikh Salman bin Hamad, au profit des membres les plus radicaux de la famille royale. L'échec, en mars 2011, de la tentative de dialogue avec l’opposition, conduite par le prince héritier, a contribué à renforcer les conservateurs du régime, qui bénéficient de l’appui du puissant voisin saoudien. Les Bahreïniens opposés à tout compromis avec l’opposition ont ainsi voulu croire  que la proposition de transformer le Conseil de coopération du Golfe en une "union" politique pourrait donner naissance à une confédération saoudo-bahreïnie où la synergie avec le pouvoir de Riyad serait renforcée, même si le projet a été repoussé à plus tard.

En tentant d’éviter une ingérence iranienne imaginaire, la dynastie al-Khalifa crée les conditions propices à une influence accrue du modèle saoudien. Pour les Bahreïniens, cela pourrait se traduire par une réduction des libertés et un renforcement des tendances autocratiques du régime.
 

Subscribe to Crisis Group’s Email Updates

Receive the best source of conflict analysis right in your inbox.