Arrow Down Arrow Left Arrow Right Arrow Up Camera icon set icon set Ellipsis icon set Facebook Favorite Globe Hamburger List Mail Map Marker Map Microphone Minus PDF Play Print RSS Search Share Trash Crisiswatch Alerts and Trends Box - 1080/761 Copy Twitter Video Camera  copyview Youtube
30 лет оказалось недостаточно для решения карабахской проблемы
30 лет оказалось недостаточно для решения карабахской проблемы
Politics and Security Hold Each Other Hostage in Nagorno-Karabakh
Politics and Security Hold Each Other Hostage in Nagorno-Karabakh
Flags flying near the de facto governmental office in Karabakh, May 2017. CRISISGROUP/Olesya Vartanyan
Op-Ed / Europe & Central Asia

30 лет оказалось недостаточно для решения карабахской проблемы

Originally published in Netgazeti

30 лет назад началось движение карабахских армян за присоединение к Армении, положившее начало противостоянию с Азербайджаном, конца которому не видно по сей день.

В течение последних двух недель по всем главным карабахским городам идут уличные акции. Окруженные транспарантами, флагами и другой протестной атрибутикой сотни людей собираются, чтобы послушать речи 30-летней давности. Каждый раз, когда кто-то из спикеров с трибуны выкрикивает «миацум» (с армянского - объединение), - толпа подхватывает клич и начинает интенсивно выбрасывать вверх над головой сжатую в кулак руку в поддержку главного лозунга местных армян за отторжение Карабаха от Азербайджана и присоединение его к Армении.

Эти акции – попытка воссоздать то, что творилось в Карабахе в 1988 году. Тогдашние митинги местных армян привели к вооруженной напряженности, а позже и войне в Азербайджане. Конфликт не решен по сей день и весь регион Южного Кавказа живет с опасением, что даже небольшой инцидент на линии фронта может в какой-то момент привести к широкомасштабной войне с многочисленными людскими жертвами и возможным вмешательством России и Турции.

Приезжему человеку нынешние карабахские акции могут показаться по меньшей мере странными. Все происходящее легко списать на пропагандистский ход местных властей, организовавших все эти действа. Но как бы не оценивалось происходящее, спустя столько лет в Карабахе по сей день с трудом найдется человек из местного армянского населения, готовый допустить, что карабахское движение было ошибкой.

Противостояние гор и равнин

В Карабахе полно памятников и религиозных мест, которые для многих армян и азербайджанцев крайне важны. В культуре, истории, литературе двух народов было немало важных деятелей, которые происходили из этого региона.

Пока никому не удавалось разделить этот регион так, чтобы в полной мере удовлетворить претензии обоих народов. Вырисовывая границы на карте, политические споры лишь углублялись, не давая возможности местным жителям начать основательное и стабильное сожительство.

Одна из последних попыток поделить Карабах была предпринята Сталиным. По его приказу горная часть региона, заселенная преимущественно этническими армянами, была преобразована в автономную область с хоть и ограниченным, но все же определенным уровнем суверенитета по отношению к азербайджанским центральным властям. Окружающие горы равнины разделили на районы с преимущественно азербайджанским населением и прямым руководством Баку.

Такое деление при центральном управлении Москвы позволило на время удовлетворить претензии сторон. Но старые споры мгновенно дали о себе знать, как только пошатнулась целиком вся система госуправления Советского Союза.

Все началось с Гадрута – небольшого города на самой южной окраине горной части региона. Последние два века это место приобрело важное военно-стратегическое значение в попытках сначала Российской Империи, а потом и Советского Союза обезопасить свою южную границу с Ираном.

В этом городке в восточном архитектурном стиле с домами прикрепленными к горам вдоль устья реки до сих пор чаще, чем где-либо еще в Карабахе, можно найти человека со знанием русского языка. Отсюда происходят все главные лидеры карабахского движения, акции которых в 1988 году спровоцировали многотысячные митинги в Армении, а затем и войну с Азербайджаном.

Местный житель Артур, недавно разменявший шестой десяток жизненных лет, был в числе тех молодых ребят, которые в середине 1980-ых годов стали образовывать группы активистов.

«[Сначала] мы требовали элементарных вещей – телевышку, чтобы смотреть футбол с армянскими комментаторами», - вспоминает Артур. Житейские споры довольно скоро преобразовались в открытое противостояние с политическими требованиями.

«Когда нас начали таскать по КГБ, я понял, что что-то не так, - рассказывает Артур. - Почитал книги по истории и начал спрашивать себя: стоит ли продолжать жить так, как наши отцы и деды? Это была внутренняя борьба, в которой я для себя решил, что настал наш шанс изменить историю».

С ростом напряженности в город и близлежащие азербайджанские села пошло оружие, первоначально от советских полков, которые с распадом Советского Союза стали расформировывать и выводить из региона. Артур вспоминает, что часть вооружения элементарно продавали, а часть в постановочной краже позволяли забирать местным группировкам с обеих сторон, которые к тому времени вовсе перестали кому-либо подчиняться.

Неприемлемые требования

Полномасштабная война началась в 1992 году в другой части Карабаха – недалеко от Агдама. После двух с половиной лет вооруженного противостояния и двух десятков лет после войны этот самый крупный город региона до сих пор лежит в руинах. Несколько километров земли вдоль и поперек усыпаны развалинами стен домов, в которых жили этнические азербайджанцы.

Агдам не был частью автономной области. Эта местность, как и шесть других равнинных регионов вокруг горной части Карабаха, армянские войска взяли и продолжают удерживать под своим контролем со времен подписания Соглашения 1994-ого года о прекращении огня.

Возвращение именно этих равнинных территорий – первоначальное требование Баку  в переговорах с армянской стороной. Из этих мест происходят большинство из 700 тысяч азербайджанских беженцев из зоны конфликта. Баку считает эти семь равнинных районов конфликтной зоны «оккупированной территорией», ссылаясь на Резолюции Совета Безопасности ООН, принятые еще в дни вооруженного противостояния 1990-ых годов.

Armenian soldier walking near the military position of the Line of Contact in the Karabakh conflict zone, February 2017. CRISISGROUP/Olesya Vartanyan

Взамен на возвращение хотя бы части равнинных территорий, Баку готов способствовать открытию границ и началу экономического сотрудничества с Арменией. К этому процессу обещает подключиться и Турция.

Но похоже, что только с помощью таких привлекательных экономических перспектив в ближайшее время вряд ли удастся добиться прекращения вооруженного противостояния и налаживания мирной жизни. В Армении опасаются, что любые экономические послабления при желании можно будет легко обратить вспять, а границы закрыть.

В самом Карабахе не верят, что Баку будет готов удовлетвориться возвратом лишь некоторых территорий. Жить в составе Азербайджана и под его центральным управлением карабахские армяне совершенно не готовы. Перспективу признания независимости Карабаха, предлагаемую в Ереване, категорически исключают в Баку. Отсюда и заявления президента Ильхама Алиева о том, что даже Ереван находится на исторических землях Азербайджана, что, как он не раз ранее заявлял, исключает признание Баку «второго армянского государства» на азербайджанских землях.

Жизнь в окопах

Нынешний тупик в требованиях сторон складывался годами, но особенно усилился за последние десять лет, когда Армения и Азербайджан стали открыто готовиться к войне, закупая оружие, в основном у России. В результате этой гонки вооружения, эти две страны вошли в пятерку самых милитаризированных в мире.

В открытой части доклада Национальной Разведки США вот уже два последних года в числе главных угроз пост-Советского региона называется возможность широкомасштабных военных действий в Нагорном Карабахе. Риск войны стал реальным после трехдневного вооруженного столкновения в апреле 2016 года, которое унесло около 200 жизней. После апрельского противостояния ни одна из сторон не готова пойти на уступки ни в вопросе возвращения равнинных территорий, ни по поводу представления независимого статуса региону.

Труднее всего в плане уступок и перспективы компромиссных решений дело обстоит с Карабахом. За последние три десятка лет этот светский регион преобразовался в военизированную структуру. Все местное мужское население в обязательном порядке проводит два года в окопах на прифронтовых военных позициях. Большинство из 150-тысячного местного населения служит и работает в вооруженных частях, обеспечивающих безопасность вдоль 150 километров Линии Контакта.

В отличии от других конфликтных регионов на пост-Советском пространстве, в Карабахе никогда не было иностранного присутствия миротворцев или наблюдателей. Все годы после войны конфликтующие стороны представлены сами себе, что и стало одной из причин крайней милитаризации региона, в котором люди считают, что могут полагаться только на себя и свои военные силы.

Общение с азербайджанской стороной на местном уровне совершенно отсутствует как среди населения, так и между военными и представителями местных властей. Линия контакта наглухо закрыта и считается одной из самых милитаризированных зон в мире. Любого рода обсуждения – это прерогатива двух президентов, Армении и Азербайджана – что довольно скоро приводит к политизации даже сравнительно простых гуманитарных вопросов, по которым в регионе можно было бы наладить сотрудничество.

«Я ни одного азербайджанца в лицо не видела, только где-то за рубежом, - призналась Нина, современная девушка, которая вместе со своей подругой Гаяне уже почти год занимается архитектурными проектами в южной части Карабаха. После учебы в европейских странах они обе решили приехать обратно в Карабах, где, как они говорят, есть большая опасность войны, в ходе которой «любая пара рук будет на счету».

Девушки с виду сильно выделяются на фоне выросшей в местных окопных условиях молодежи. У них стильная одежда и современный офис в ярких цветах.  Но по сути своего мышления они – часть послевоенного поколения карабахских армян, которое по большей части никогда серьезно и не задумывалась о возможности мирного сосуществования с этническими азербайджанцами.

«Я знаю только, что они хотят нашей смерти, и поэтому мы должны готовиться к войне, - сказала Гаяне. - Не представляю как бы мы могли с ними жить бок о бок».

Read the Georgian translation of the article on Netgazeti.

An ​Armenian ​woman cuts wood near a ​camp set up for refugees who fled ​​from fighting between Azerbaijan​i​ and ​Armenian forces, on 2 June 2017​. NurPhoto/Celestino Arce

Politics and Security Hold Each Other Hostage in Nagorno-Karabakh

This week’s meeting between Armenia’s and Azerbaijan’s foreign ministers is likely to centre on security issues, including numbers of international observers in Nagorno-Karabakh. But frustration with the peace process will grow unless both foreign ministers address the critical political aspects of a future settlement.

Sniper fire can hit almost every open-air spot in Nerkin Karmiraghbyur, an Armenian village in the Tavush region on the border with Azerbaijan. Nargiza, who runs a well-stocked shop out of an abandoned railway coach in the village centre, laments the locals’ fate: “We never feel safe. We hear shooting at night, and fear it during the day. My neighbours have stopped cultivating their vineyards. They were being shot at while at work.”

Nargiza means “daffodil”. It’s a common name in Azerbaijan and other Muslim cultures, but not in her native Armenia, especially since the start of the three-decade-long conflict with Azerbaijan over Nagorno-Karabakh. As the two country’s foreign ministers prepare for a rare meeting on 18 January, Nargiza’s story is a reminder of how much is spoiled by the collateral damage of three decades of failure to resolve the dispute.

Security along the Armenian-Azerbaijani border, and the Line of Contact (LOC) around Nagorno-Karabakh and the adjacent Azerbaijani territories controlled by Armenians, has been precarious since the 1994 ceasefire. Just a handful of Organisation of Security and Cooperation in Europe (OSCE) observers monitor the line, even though this is one of the most heavily militarised regions in the world. The costly and destabilising arms race, aggravated since the early 2000s by Azerbaijan’s oil and gas windfall, has been chiefly facilitated by Moscow, which sells weapons to both Baku and Yerevan. At the same time, Russia co-chairs, together with France and the U.S., the OSCE Minsk Group that steers the conflict settlement process. The downward spiral has grown deadlier since 2014, with increasing use of heavy artillery and renewed fighting in April 2016, which claimed at least 200 lives.

There is refreshed hope that diplomacy can prevent a new escalation, which in the worst case could provoke a regional conflagration ...

That fighting served as a wake-up call and opportunity to galvanise the stagnant peace process. In May and June 2016, President Sargsyan of Armenia and President Aliyev of Azerbaijan agreed on confidence and security building measures (CSBMs) – increasing the number of OSCE observers (likely from the current six to twelve) and creating a mechanism for investigating incidents – and taking forward substantive talks. But they failed to prevent another breakdown in confidence and negotiations in September 2016, when skirmishes broke out again on the conflict divide, and continued until preparations for a new summit began in the summer of 2017.  

Sargsyan’s and Aliyev’s October 2017 meeting recommitted both to CSBMs and substantive talks. There is refreshed hope that diplomacy can prevent a new escalation, which in the worst case could provoke a regional conflagration, given Armenia’s and Azerbaijan’s respective defence and strategic partnership and mutual support agreements with Russia and Turkey. But there is also a risk that meetings, if unproductive, will lead to a renewed sense of frustration with diplomacy, and a temptation to view the use of force as a legitimate means to solve the conflict.

People living near the divide are highly vulnerable, both now and in the event of a renewed escalation.

For this to be avoided, progress has to be made on security while political discussions need to resume. But as in many conflicts, security and politics hold each other hostage. The Armenian side insists on CSBMs before the substance of a future settlement can be discussed. “Who would discuss settlement while we are being shot at?”, an Armenian politician said to Crisis Group. Azerbaijanis, for their part, have been reluctant to commit to CSBMs that would risk cementing the status quo, without discussions on the content of a future deal.

The 18 January meeting between the Armenian and Azerbaijani foreign ministers will discuss an increase of the number of OSCE observers, according to diplomats close to the peace process. The sides are still at odds on modalities. Baku would at most like to see a light-touch arrangement with no change in the current offices, whereas Yerevan prefers a more hands-on arrangement, including new personnel with new duties. In Nagorno-Karabakh, sources told Crisis Group they seek a permanent OSCE field presence in heavily populated parts of the Line of Contact. Although it is a tall order for a dozen unarmed staff to monitor the full length of the line, and the impact of their presence on overall security may be limited, an increase in numbers would be a small breakthrough in a process that often struggles to secure as much as a date for the next meeting between the sides. The other CSBM on the table, an investigative mechanism, is far less likely to be agreed, diplomats say.

In Nargiza’s village, Nerkin Karmiraghbyur, on the international Armenia-Azerbaijan border well to the north of Nagorno-Karabakh, nobody has been killed or injured recently, but the climate of fear is common along the length of the conflict divide. In Armenia’s Tavush region, humanitarian agencies and local government have raised walls around the perimeter of schools and kindergartens to shield children from small arms fire. The local administration has built a bypass road – its exposed segments reinforced by a stone wall – to protect cars travelling between border villages. People move their beds away from windows exposed to the other side and Nargiza’s railway coach shop has old bullet holes in it.

In Nagorno-Karabakh itself, 7,000 of the region’s current 150,000-strong population live within 15km of the divide. Hundreds of thousands more people, many of them displaced by fighting in the 1990s, live similarly close to the line on the Azerbaijani side, where an incident in July 2017 killed an elderly Azerbaijani woman and her two-year-old granddaughter. People living near the divide are highly vulnerable, both now and in the event of a renewed escalation. Humanitarian aid workers are making contingency plans, and take a view that resumed fighting would have little regard for civilian lives.

The political aspects of a future settlement, based on mutual concessions, will have to be addressed with international security arrangements to guarantee them.

In order to prevent such a scenario, a discussion on security alone is insufficient. The political aspects of a future settlement, based on mutual concessions, will have to be addressed with international security arrangements to guarantee them. A possible road map to an even-handed settlement was developed a decade ago in the Basic Principles, which outlines principles for a settlement, including: return of the territories surrounding Nagorno-Karabakh to Azerbaijani control; an interim status for Nagorno-Karabakh providing security and self-government guarantees; a corridor linking Armenia to Nagorno-Karabakh; future determination of Nagorno-Karabakh’s final status through a legally binding expression of will; the right of return of Internally Displaced Persons (IDPs) and refugees; and international security guarantees, including a peacekeeping operation.

The principles continue to be accepted by both sides as the general umbrella for a settlement. In practice, they are shunned by people in both societies whose lives over the past quarter-century have developed around the conflict, and whose intractable discourses are in large part fuelled by their leaderships. As long as both leaders envision a settlement on their own terms only, security and politics will keep each other hostage. And men and women like Nargiza, on both sides of the divide, will remain in peril.