Arrow Down Arrow Left Arrow Right Arrow Up Camera icon set icon set Ellipsis icon set Facebook Favorite Globe Hamburger List Mail Map Marker Map Microphone Minus PDF Play Print RSS Search Share Trash Crisiswatch Alerts and Trends Box - 1080/761 Copy Twitter Video Camera  copyview Youtube
Растущая угроза хаоса в руководстве Таджикистана
Растущая угроза хаоса в руководстве Таджикистана
塔吉克斯坦预警:内部压力和外部威胁
塔吉克斯坦预警:内部压力和外部威胁
Table of Contents
  1. Overview
DUSHANBE, TAJIKISTAN - SEPTEMBER 08: Tajikistan's President Emomali Rahmon greets people during a military parade marking the 25th anniversary of the Tajikistan Independence Day at Dusti (Friendship) Square in Dushanbe, Tajikistan, on 8 September 2016. ANADOLU AGENCY/Tajikistan Presidency.
Briefing 86 / Europe & Central Asia

Растущая угроза хаоса в руководстве Таджикистана

С завершением семилетнего срока в 2020 году, растет неопределенность относительно того, назначит ли преемника или продолжит свое правление давний руководитель Таджикистана, президент Рахмон. Растущие проблемы в стране и за рубежом гарантируют, что оба сценария чреваты риском и должны управляться разумно, чтобы страна не стала еще одним источником региональных беспорядков.

  • Share
  • Save
  • Print
  • Download PDF Full Report

Краткое содержание

Четвертьвековая история Таджикистана в качестве независимого государства омрачена нищетой, повальной коррумпированностью государства и неуклонным сосредоточением политической власти в руках одной семьи. Во главе семейного клана стоит 64-летний президент страны Эмомали Рахмон, который с 1992 года правит страной, тщательно расставляя своих людей на всех уровнях управления и жестоко расправляясь с неугодными. В 2020 году истечет нынешний семилетний срок его президентства, и многие наблюдатели полагают, что он собирается передать власть близкому родственнику, возможно своему старшему сыну — 29-летнему Рустаму. Вместе с тем этот план передачи власти сопряжен с рисками, и его предстоит реализовывать в стране, чрезвычайно неустойчивой изнутри и уязвимой снаружи. У внешнего мира мало рычагов воздействия на эту центральноазиатскую страну с населением 8,7 млн человек. Однако из-за ее стратегически важного расположения в Центральной Азии, где она граничит с Афганистаном и Китаем, внешним акторам, особенно России, необходимо приложить максимум усилий к тому, чтобы избежать возникновения нового источника нестабильности в регионе.

За последние два года президент Рахмон зачистил политическое пространство, убрав все группы и всех людей — как союзников, так и противников, — в которых видел потенциальную угрозу для себя. Это дает ему большой резон противиться любым внутренним и внешним политическим силам, которые хотели бы каких-то изменений. Не считая президента и его семью, в стране не осталось ни одной организованной, функционирующей политической силы: либо его режим, либо ничего. Причем даже тех, кто традиционно составлял его традиционную базу политической поддержки, частично вытесняют на периферию. Возникающее в связи с этим недовольство может привести к дестабилизации и, возможно, кровопролитию внутри страны. Последствия таких событий, вероятней всего, ощутит на себе вся Центральная Азия.

У международного сообщества мало вариантов действий. Центральноазиатские соседи, включая Россию и Китай, должны обеспечить безопасность уязвимой таджикско-афганской границы. Китаю, в частности, следует помочь Душанбе в оживлении разваливающейся экономики Таджикистана. Европейский союз (ЕС) — важный донор для Таджикистана, и он должен подталкивать страну к организованной передаче власти, пусть даже недемократическим путем. Предпринимая эти шаги, все стороны должны помнить об одном важнейшем факторе, который ограничивает их возможность на что-либо повлиять: сейчас в повестке дня страны доминируют личные интересы Рахмона.

Бишкек/Брюссель, 9 октября 2017 г.

 

Photo shows Tajik border guards checking identification documents of people crossing the Tajik-Afghan border on a bridge across the Panj River outside the city of Panj, August 2010. AFP PHOTO
Briefing 78 / Europe & Central Asia

塔吉克斯坦预警:内部压力和外部威胁

Plagued by violence, corruption and economic hardship, and exposed to a long, insecure border with Afghanistan, Tajikistan is under dangerous stress. President Rahmon’s autocratic undermining of the 1997 peace agreement is fostering Islamic radicalisation. As Tajikistan’s growing fragility impacts a brittle region, the country must become a conflict-prevention priority.

I. Overview

Tajikistan, Central Asia’s poorest state, is under dangerous pressure both internally and externally. President Emomali Rahmon’s 23-year rule is marred by violence, lack of accountability, corruption and mass migration. Remittances and drug trafficking are key sources of income. Controls on religion and political opposition, including a ban on the moderate Islamic Renaissance Party of Tajikistan (IRPT), foster resentment. Security along the 1,400-km border with Afghanistan is inconsistent at best, and increasing instability in northern Afghanistan, where Central Asian militants are allied with the Taliban, poses a threat to Tajikistan, Kyrgyzstan and Uzbekistan alike. Russia’s support to Tajikistan is a major component in regional security, but Moscow’s concerns about internal opposition to Rahmon are growing. The European Union (EU) and U.S. have only modest ability to influence the Tajik government, but they, Russia and others should be alert to the increasingly worrying direction of Rahmon’s leadership, the risks of state failure and the potential for Islamist extremists to capitalise.

The 1997 peace agreement masked rather than resolved tensions after a brutal civil war (1992-1997) and is unravelling. Its core was IRPT representation of the war’s opposition forces in parliament, but Rahmon deprived the party of its parliament seats after March 2015 elections that were riddled with irregularities, banned it in August, and declared it a terrorist organisation in September. The IRPT’s fate and restrictions on religious expression underscore the state’s contempt for pluralism. Widespread corruption and cronyism send the message to Islamist and secular citizens alike that the political process is closed to all who might challenge Rahmon.

The defection of the head of the Special Assignment Police Unit (OMON), Gen. Gulmurod Khalimov, to the Islamic State (IS) in Syria in May revealed schisms within the security elite, suggested Rahmon may no longer know who can be trusted and reflected the growing appeal of violent radical Islam. The president’s responses are about his survival and do little to reverse the perception that the government is politically and morally bankrupt.

The economy is crippled, with the downturn in Russia adding to the difficulties because remittances are more than 40 per cent of GDP, and some 300,000-400,000 migrants returned home in 2015 with little hope of finding work. The rough economic climate, however, is fundamentally of the government’s making: years of endemic corruption have bled local businesses dry and limit the impact of donor aid. Meanwhile, drug trafficking from Afghanistan is growing. Border security, despite investments and technical assistance from Russia, the EU and U.S., is at best haphazard, partly because of the mountainous terrain but also because the illegal trade has corrupted Tajik security structures.

Given its problems, Tajikistan should be a conflict-prevention priority for the international community. While pragmatic engagement should focus on preventing further repression and encouraging an orderly transition when Rahmon’s term ends in 2020, the risks in sustaining a frightened autocrat with no interest in a credible political process must be factored in. Under the weight of economic crisis and political stagnation, the state may continue weakening, perhaps with little impact beyond its borders, but its internal and external fragility might also lead to instability that would resonate in the broader region. The border weaknesses increase Tajikistan’s potential as a staging post for Islamic militants with ambitions elsewhere in Central Asia. The Uzbek border is relatively strong but that with Kyrgyzstan is much weaker.

State failure, due to whatever factors, would pose a major headache for Russia, other members of the Moscow-led Collective Security Treaty Organisation (CSTO) and China, with whose restive Xinjiang province Tajikistan shares a 414-km border. CSTO membership and Russia’s military presence in the country is a deterrent against incursions, but the CSTO is untested. Uzbekistan, Kyrgyzstan and Kazakhstan, which have clear interests in maintaining peace and security in Tajikistan, should prioritise the security of their respective borders with it, not least as insurance against weaknesses on the Tajik-Afghan border.

Russia, the EU and U.S. should support efforts to increase regional border security. In their political engagement in the region, including their formal security and human rights dialogue formats, the EU and its member states and Washington should also highlight the strong link between political oppression and human rights abuses and longer-term instability. Russia, the UN and others who helped engineer the 1997 agreement, including the U.S. and Iran, should urge Rahmon to honour its principles in the interest of sustainable stability. Otherwise, there is little to stop a slide back into old conflict patterns, now aggravated by a restless northern Afghanistan and the appeal of militant Islam.

Bishkek/Brussels, 11 January 2016