icon caret Arrow Down Arrow Left Arrow Right Arrow Up Line Camera icon set icon set Ellipsis icon set Facebook Favorite Globe Hamburger List Mail Map Marker Map Microphone Minus PDF Play Print RSS Search Share Trash Crisiswatch Alerts and Trends Box - 1080/761 Copy Twitter Video Camera  copyview Whatsapp Youtube
Народные протесты в Северной Африке и на Ближнем Востоке (VII): медленное самоубийство сирийского режима
Народные протесты в Северной Африке и на Ближнем Востоке (VII): медленное самоубийство сирийского режима
Syria: How to prevent Israel-Iran shadow war spinning out of control
Syria: How to prevent Israel-Iran shadow war spinning out of control

Народные протесты в Северной Африке и на Ближнем Востоке (VII): медленное самоубийство сирийского режима

  • Share
  • Save
  • Print
  • Download PDF Full Report

КРАТКОЕ СОДЕРЖАНИЕ

Отчаянные попытки сирийского режима выжить любой ценой могут закончится для него катастрофой. Такого сценария развития событий, тем не менее, вполне можно было избежать. Несмотря на то, что движение протеста, несомненно, пользуется серьезной общественной поддержкой и становится сильнее день ото дня, оно еще не набрало критической массы. Башар Асад, в отличие от других свергнутых арабских лидеров, был в полном смысле слова популярным президентом. Многие сирийцы опасаются хаоса, анархии и распада страны. Таким образом, у властей были определеные рычаги воздействия, которые давали некоторые надежды на урегулирование взрывоопасной ситуации. Эти надежды, однако, пропадут втуне, если режим и дальше будет действовать в избранном ключе. Основные силы были брошены на репрессивные действия и подавление протестов. Робкие запоздалые предложения по проведению политических реформ остались почти незамеченными. Асад был дискредитирован. Режим в значительной мере утратил внутреполитическую легитимность, опиравшуюся в основном на внешнеполитический курс. Международное сообщество - главным образом, опасаясь утратить контроль над ситуацией в случае нарушения статус-кво - занимает выжидательную позицию, избегая прямого вмешательства. Это, несомненно, разумная тактика - возможные негативные последствия такого шага значительно перевешивают потенциальные дивиденды - но, возможно, неверная стратегия. Граждане Сирии проявили удивительную устойчивость к центробежным тенденциям раскола по конфессиональному признаку, опровергнув утверждения режима о неизбежности межконфессиональных столкновений и исламизации. Это, несомненно, не гарантирует стабильного демократического будущего, но это хорошее начало, заслуживающее признания и поддержки.

Вспыхнувшие протесты застали режим врасплох, но, к счастью для властей, участникам акций протеста первоначально не удалось воспользоваться преимуществом внезапности. Это позволило правительству перегруппировать силы и выработать комплексную стратегию: нагнетение напряженности и игра на страхах населения, особенно представителей меньшинств; пропагандистская деятельность с целью квалификации демонстрантов в качестве иностранных агентов-подстрекателей и воинствующих исламистов; обещание проведения ограниченных реформ. Основной частью стратегии, однако, были и остаются жестокие репрессии.

Причины последовавших вооруженных столкновений до конца не ясны. Вульгарная пропаганда и запрет освещения событий иностранными журналистами сыграли свою роль. Со своей стороны, участники акций протеста утверждают, что демонстрации носят абсолютно мирный характер. Но подобные заверения трудно увязать со свидетельствами очевидцев и жестокими убийствами сотрудников органов безопасности. Вероятнее всего, вооруженное сопротивление силам безопасности было оказано представителями неоднородного кластера, состоящего из членов организованных преступных группировок, милитаризированных исламистских организаций, поддерживаемых из-за рубежа структур, а также участниками демонстраций в порядке самообороны. Но самое главное не это. Подавляющее большинство погибших - участники мирных акций протеста, а подавляющее большинство актов насилия было совершено представителями служб безопасности.

Режим преследовал совершенно определенную цель: оценить, играя на страхах анархии и дестабилизации, степень вовлечения населения и удержать от активных действий наиболее инертных представителей демонстрантов. Механизм сработал в отношении определенной части общества, однако, итоговый результат для властей оказался абсолютно негативным. Жестокие и, зачастую, сумбурные и лишенные всякой логики действия представителей служб безопасности создали больше проблем, чем решений: есть все основания полагать, что именно акты насилия стали основной причиной роста и радикализации движения протеста.

По мере эскалации кризиса и расширения списка требований протестующих власти вынуждены были признать необходимость проведения реформ. Впрочем, не отреагировав на первые призывы демонстрантов, режим оказался в положении "ведомого": любые предложенные правительством меры - которые, возможно, были бы приняты протестующими, будь они предложены ранее - были обречены на провал. Последнее выступление Башара Асада 20 июня 2011 г хорошо иллюстрирует создавшееся положение. В выступлении были выдвинуты предложения проведения серьезных конституционных реформ, включающих окончание монополии партии Баас - именно то, чего добивались участники движения протеста во время первых выступлений. Но время ушло и лозунги изменились. Теперь демонстранты требуют уже не реформы режима, а его смены. Более того, власти, предоставив относительную свободу действий силам безопасности, стали во все возрастающей степени зависеть от сторонников жесткой линии среди представителей последних. В результате, вероятность того, что режим проведет обещанные реформы - даже в случае искренности его намерений - неуклонно снижается.

Представители режима утверждают, что многие сирийцы не разделяют позицию протестующих и даже относятся к нему с известной долей недоверия, полагая что демонстранты суть троянский конь исламистов и что падение режима неизбежно перерастет в гражданскую войну на конфессиональной почве. Такие опасения небеспочвенны. Уровень поляризации Сирии после начала протестов несомненно повысился. Основная причина - политика устрашения режима, хотя акты насилия в отношении сотрудников сил безопасности также сыграли свою роль. Несмотря на то, что число противников режима растет, многие, особенно в Дамаске, продолжают поддерживать власти, предпочитая правление Асада туманным перспективам смутного будущего. Возможностей для компромисса становится все меньше.

В результате возникла патовая ситуация. Позиции участников акций протеста усиливаются, но критическая масса - параметры критической массы подразумевают поддержку протестующих жителями столицы - не достигнута. Режим, со своей стороны, сумел, в некоторой степени, организовать своих сторонников, однако утрата доверия со стороны большей части населения и потеря легитимности делают урегулирование ситуации практически невозможным. Пат, однако, не может продолжаться вечно. С одной стороны, экономические условия ухудшаются и серьезный экономический кризис - вполне вероятный сценарий - может означать падение режима. С другой стороны, силы безопасности, в основном формируемые из представителей алавитов, все чаще выражают недовольство низким уровнем заработной платы и тяжелым графиком работы. В том случае если алавиты придут к выводу, что для них настало время защищать родные селения вместо того, чтобы охранять обреченные на гибель властные структуры - режим обречен.

Может ли международное сообщество в таких обстоятельствах предпринять конструктивные действия? Многие наблюдатели, особенно в США и Европе, отвечают на этот вопрос положительно и требуют принятия более активных мер. С объективной точки зрения, однако, возможности международного сообщества ограничены. Военное вмешательство крайне маловероятно и, в случае реализации, привело бы к катастрофическим последствиям: гражданская война на межконфессиональной почве, которой международное сообщество пытается избежать, дальнейшее нарастание нестабильности в волатильном регионе и подтверждение пропагандистских идей режима Асада, неоднократно заявлявшего, что восстание - дело рук иностранных заговорщиков. Санкции против официальных лиц могут сыграть положительную роль, хотя потенциал этого инструмента уже практически исчерпан. Расширение режима санкций на экономическую сферу негативно скажется на простых сирийцах и может привести к обратным желаемым результатам, как это произошло в Ираке в 1990-х гг.

Для привлечения внимания к нарушениям прав человека и минимизации подобных нарушений важное значение имеет международное осуждение событий в Сирии. В этом отношении, несомненно, важным шагом стало посещение послами западных стран города Хам, обстановка в котором остается крайне напряженной и где сохраняется возможность крупномасштабных вооруженных столкновений. Однако потенциал подобных шагов ограничен. Некоторые наблюдатели призывают к международному признанию нелегитимности режима и требованию отставки Башара Асада. Такие благие пожелания не изменят сложившейся ситуации. В конечном итоге, основным критерием должна служить позиция самих сирийцев и на сегодня ситуация такова: несмотря на то, что значительная часть населения стремится к свержению режима, далеко не все разделяют такие взгляды. Ангажированность международного сообщества в данный момент может рассматриваться этими сирийцами как неправомерное вмешательство во внутренние дела государства.

Осторожный подход мирового сообщества к событиям в Сирии вызывает недовольство и даже возмущение участников акций протеста. Это вполне объяснимо, однако такая осторожность может - парадоксальным образом - обернуться для оппозиции благом. Шансы на то, что режим прислушается к внешнему давлению, откуда бы оно не исходило, катастрофически малы и основная ответственность лежит на протестующих: им необходимо противостоять пропаганде партикуляризма, обнадежить тех - прежде всего, представителей религиозных меньшинств - кто обеспокоен тем, какую форму примет будущее правительство и создать широкую политическую платформу, пользующуюся общественной поддержкой. Способность протестующих к координированным действиям в независимости от конфессиональной принадлежности удивила многие наблюдателей. И, что более важно, эта способность опровергает утверждения властей, что с их уходом Сирию ожидает неминуемый хаос или установление исламистского теократического режима.

Дамаск/Брюссель, 13 июля 2011 г.

Syria: How to prevent Israel-Iran shadow war spinning out of control

Originally published in Middle East Eye

As Israeli strikes on Iran-linked targets in Syria continue, there is always a risk that occasional spikes of violence could escalate into a broader confrontation.

The explosion of a Syrian anti-aircraft missile in southern Israel on 22 April, followed by Israeli attacks around the northern city of Latakia on 5 May, were only the latest episodes of the shadow war that Israel and Iran have been fighting in war-ravaged Syria for several years. They will not be the last.

Neither side wants these occasional flareups to grow into a fully fledged confrontation. But the risk of escalation is real due to potential miscalculations or technical errors in both sides’ attempts to achieve tactical gains.

The involvement of Hezbollah, Tehran’s most important non-state ally, in the Syrian theatre carries a further risk that comparatively low-level altercations in Syria may spill over into Lebanon and trigger a destructive conflict between the heavily armed Shia group and Israel.

The current diplomatic re-engagement between the US and Iran is welcome, but it is unlikely to put an end to this shadow war, even if it leads to the successful revival of the 2015 nuclear deal. Both Tel Aviv and Tehran seek to secure their strategic positions in the post-Trump era, while a settlement for the Syrian conflict remains elusive.

Israel has conducted an initially covert, but increasingly open, campaign against what it sees as deepening Iranian entrenchment in Syria over the past decade. In what has become known in Israeli circles as the “campaign between wars”, the Israeli army has bombed Iranian-linked militias, weapons shipments to Hezbollah and Iranian military installations - in particular to the southwest of Damascus, but sometimes as far east as al-Bukamal on the Iraqi border and Masyaf in the north.

More recently, the Israeli army reportedly also targeted Iranian fuel shipments to Syria on the high seas, claiming that Iran uses these to smuggle weapons

Sporadic retaliation

Iran and its allies, including the Syrian regime, have for the most part absorbed these strikes. They have only sporadically attempted to retaliate, namely when the attacks have caused major casualties. In May 2018, some 20 missiles launched from Syrian territory, which the Israeli army said were fired by the Iranian Quds Force, targeted Israeli military positions in the Golan Heights. The volley was likely a response to an Israeli attack on the Tiyas airbase near Homs a month earlier that killed at least seven Iranians.

The likelihood of Iranian casualties significantly decreased when Russia, which controls Syria’s airspace west of the Euphrates, obliged Israel to give prior notice of operations there, after one such operation led to the accidental downing of a Russian military aircraft by Syrian air defence, killing 15 Russian servicemen. It is generally assumed that the Russian military is passing on such information, giving the Iranians enough time to move their personnel out of harm’s way.

A more likely escalation scenario would be the killing of Hezbollah operatives embedded with Iran-backed militias in Syria, an event that could spill over into Lebanon.

The threat, which effectively aimed to expand the existing deterrence between Israel and Hezbollah to the Syrian theatre, came in the aftermath of an Israeli attack in Syria that killed two Hezbollah members, followed almost immediately by a drone attack in the southern suburbs of Beirut that allegedly targeted a key component of Hezbollah’s missile infrastructure. The response came exactly a week later, on 1 September 2019, when Hezbollah struck at and narrowly missed a military vehicle inside Israel.

Precarious balance of deterrence

This last chain of events in particular illustrates the danger that low-level altercations in Syria may upset the precarious balance of deterrence that has prevailed between Hezbollah and Israel since their 2006 war. Simply put, both players are aware that a new direct confrontation would incur intolerable damage to their own side, and are hence keen to avoid it.

At the same time, both also believe that credible deterrence is the safest way to avoid such a scenario, and that this requires signalling to the enemy their readiness to risk a confrontation if certain red lines are crossed. According to Israeli media, the Israeli army had stood ready to retaliate to Hezbollah’s 1 September response with a devastating blow. This would likely have prompted Hezbollah to respond yet again in kind. Israel called off the retaliatory strike once it became clear that none of its soldiers had been harmed.

Calm has mostly prevailed on the Lebanese-Israeli border, but this should not be taken for granted.

Since then, calm has mostly prevailed on the Lebanese-Israeli border, but this should not be taken for granted. On the surface, Hezbollah showed reluctance to deliver on Nasrallah’s commitment the last time one of its operatives, Ali Kamel Mohsin, was killed near Damascus last July.

Immediately after that incident, the group claimed that Israel sent a message through the UN containing what amounted to an “apology” for the “unintentional” killing of Mohsin, which supporters cited as proof that Israel was “in a state of continued confusion and fear”.

The following month, Hezbollah vehemently denied Israeli claims of a botched border incursion, and quoted the heightened state of alert on Israel’s northern border as material proof that Hezbollah’s deterrence remained effective.

Ultimately, however, such rhetorical manoeuvring will not be enough. From the perspective of Hezbollah, standing down for too long would be read as a sign of weakness and encourage Israel to step up the pressure. By this logic, maintaining the balance of deterrence that has kept the border mostly quiet for the past 15 years would require real military action should Israel continue to carry out attacks against the group, whether in Lebanon or Syria.

Bracing for trouble

The Israeli military, for its part, is bracing for rough months ahead. According to its annual intelligence assessment published this past February, Hezbollah is moving towards a more aggressive posture, and is increasingly ready to risk limited confrontations along the border.

Hezbollah is moving towards a more aggressive posture, and is increasingly ready to risk limited confrontations along the border.

On 27 January, Israeli Army Chief of Staff Aviv Kochavi devoted some 10 minutes [27:30 to 38:30] of a 50-minute public presentation to explaining that in the event of such a conflict, it would be legitimate and necessary for the Israeli army to attack suspected weapons-storage and launching facilities embedded within densely populated residential areas in Lebanon - though he added that Israel would do so only after giving enough warning for civilians to evacuate.

Israel’s most influential think tank, the same one that hosted Kochavi’s speech, has argued for a more forward-leaning posture in Syria, and Israeli sources have fed alarming information to international media about an alleged build-up of Iranian capacity to store and produce advanced weapons in Syria, suggesting that Israel is preparing to step up its campaign there. 

While these reports partly reflect what is known about the current Iranian strategy for the proliferation of weapons to its allies, namely an increasing reliance on technology transfer that enables local manufacturing, it is not clear to what extent this represents a substantial increase or a qualitative shift in the threats that Israel has faced in recent years. For one, these reports stand in some contrast to previously reported assessments that Israeli attacks have gone a long way towards undermining Iran’s entrenchment in Syria.

Hezbollah, for its part, insists it aims for deterrence, and so far there are no indications to the contrary. Rather than a significant shift in the strategic balance, the most plausible reason for Israel’s increasingly bellicose posture appears to be the shift in the new US administration’s Iran policy - namely, the move away from the Trump-era “maximum pressure” on Iran to renewed diplomatic re-engagement and a return to the nuclear deal.

Doomsday scenarios

Israel has made no secret of its misgivings about Washington’s new policy line, going as far as warning that it may send the region “spiralling into war”. Whether the current political and military leadership in Tel Aviv actually believes it will need to bring about such doomsday scenarios is unclear.

One objective behind emphasising the Iranian threat is certainly to urge the US to condition a return to the nuclear deal on addressing what Israel sees as Tehran’s problematic behaviour across the region - namely, its ballistic-missile programme, support for non-state actors, and, in the Israeli government’s eyes, undermining of regional security. 

While the Biden administration has sought to reassure its Israeli ally that it will eventually follow up on these issues, they are not on the agenda in the current Vienna talks. Nor is Tehran likely to reduce its footprint across the region and draw down its presence in theatres such as Syria of its own accord, once a deal is secured.

From the Iranian perspective, reinstating restrictions on its nuclear programme may appear as a significant concession that makes it necessary to reinforce other points of strength in its strategic posture.

From the Iranian perspective, reinstating restrictions on its nuclear programme may appear as a significant concession that makes it necessary to reinforce other points of strength in its strategic posture. During the Trump era, Iran’s strategy of asymmetric deterrence and defence through a conglomerate of state- and non-state actors proved effective against an impressive array of external adversaries endowed with far more resources and diplomatic clout.

The Iranian leadership may well opt to double down on this approach, not least to hedge against a possible return of the US to a more confrontational approach after the next US presidential election in 2024.

Mediating role

Israel may want to curtail the increasing margin of manoeuvre that the end of “maximum pressure” may award Iran by increasing pressure of its own in places such as Syria. If Iran were to respond violently, this could also serve to vindicate warnings against its nefarious intentions and convince Israel’s allies, in particular the US, to partner with Tel Aviv in containing Tehran.

Yet, with Russia ultimately calling the shots in Syria, and with Israel’s newfound Arab partners moving towards a more accommodating stance as well, there are clear limits to such an approach.

The likeliest scenario is that the jostling between Israel and Iran, and by extension Hezbollah, for position in the Syrian theatre will continue for the foreseeable future. In the meantime, the challenge will be to prevent occasional spikes of violence from spinning out of control.

Russia, which maintains good contacts with all sides, appears best positioned for a mediating role, which it already performed in the run-up to the regime’s offensive to take back rebel-held areas along Syria’s border with Israel in June 2018.

Preventing conflict in the triangle between Tel Aviv, Beirut and Tehran would be a smart move for Moscow to protect its political and military investment in Syria.