Arrow Left Arrow Right Camera icon set icon set Ellipsis icon set Facebook Favorite Globe Hamburger List Mail Map Marker Map Microphone Minus PDF Play Print RSS Search Share Trash Twitter Video Camera Youtube
The North Caucasus: The Challenges of Integration (I), Ethnicity and Conflict
The North Caucasus: The Challenges of Integration (I), Ethnicity and Conflict
Table of Contents
  1. Executive Summary
Роковая невеста джихада
Роковая невеста джихада
Report 220 / Europe & Central Asia

The North Caucasus: The Challenges of Integration (I), Ethnicity and Conflict

Russia’s North Caucasus region is Europe’s deadliest conflict today, with some 574 deaths already this year, and the killing is unlikely to end soon.

  • Share
  • Save
  • Print
  • Download Full Report

Executive Summary

Europe’s deadliest conflicts are in Russia’s North Caucasus region, and the killing is unlikely to end soon. The state has fought back against attacks, first claimed by Chechen separatists, now the work of jihad-inspired insurgents, that have hit Moscow, other major cities and many Caucasus communities. But its security-focused counter-in­sur­gen­cy strategy is insufficient to address the multiple causes of a conflict fed by ethnic, religious, political and economic grievances that need comprehensive, flexible policy responses. Moscow is increasingly aware of the challenge and is testing new approaches to better integrate a region finally brought into the Russian Empire only in the nineteenth century and that has historically been a problem for the Russian state. Diversity in religion, ethnicity, historical experience and political allegiances and aspirations complicate efforts to alleviate local tensions and integrate it more with the rest of the country. Understanding this pluralism is essential for designing and implementing policies and laws that advance conflict resolution rather than make differences more irreconcilable.

The challenge of ethnic nationalism has been most evident in Chechnya where two bloody wars caused tens of thousands of deaths. During the early 1990s, separatists sought full independence for their republic, but the failure of their state-building project and the ruthless manner in which Moscow fought transformed the nationalist cause into an Islamist one, with a jihadi component. Chechen fighters began to use terrorism widely, and the state responded with massive, indiscriminate force. After 2003, it adopted a policy of Chechenisation, transferring significant political, administrative and security functions to ethnic Chechens. Today the republic has gone through a major reconstruction, and its head, Ramzan Kadyrov, wields virtually unlimited power. Governance and rule of law remain major concerns, but human loss is significantly reduced. The effects of the ongoing insurgency continue to be felt across the North Caucasus, where it has spurred mobilisation around fundamentalist Islam.

Several inter-ethnic conflicts that developed at the end of the Soviet Union remain unresolved, continuing to fuel tensions. The Ingush-Ossetian conflict led to full-fledged war in 1992, as both groups asserted claims over the Prigorodny district. Though Russia invested large sums to return displaced persons and rehabilitate their communities, the Ingush in Prigorodny remain unintegrated in the rest of North Ossetia. Exclusionary historical narratives and competition over land and decision-making, fuel conflicts in other multi-ethnic republics, especially Dagestan, Kabardino-Balkaria and Stavropol Krai. Some of the groups maintain maximalist aspirations, including the change of internal borders and establishment of new ethnically-identified entities.

Inter-ethnic tensions do not presently threaten major violence, but they may grow with the recent revival of national movements that were particularly strong in the late 1980s and early 1990s. Though political parties based on national or religious identity are prohibited, a new law simplifying registration is likely to make it easier for politicians with nationalist agendas to infiltrate small parties. Large investments and a return to regional elections are likely to facilitate ethnic competition and mobilisation if local communities feel their rights and interests are not adequately protected by the state. Already groups such as the Nogays, Kumyks, and Lezgins in Dagestan and the Circassians and Cossacks are sharpening their organisational capacity and political demands that tend to focus on rehabilitation and justice, state support for native language and culture, development, greater autonomy and access to land. Tensions are beginning to appear where the legal framework is not sufficient to address these, existing laws are not implemented, and police and local administrative capacity are perceived as ethnically biased and corrupt.

Many of these disputes and tensions feed into the Islamist insurgency that causes most of today’s violence. Parts of the younger generation that twenty years ago would have joined nationalist movements to address their grievances have become disenchanted with those movements and choose to join the Islamist insurgency instead. It increasingly operates across the entire region, attracting youth of all ethnicities, and attacking not only federal forces and local police, but also civil servants and elites who disagree with its fundamentalist interpretation of Islam.

A day rarely goes by without an attack on a Russian security official or the killing of an alleged insurgent in a counter-terrorist operation. Some 750 people were killed in 2011, and with over 500 hundred deaths in the first eight months of 2012, there appears to be little chance of a let-up in violence that has spread to parts of the North Caucasus that were peaceful only a few years ago. The threat of jihadi groups is not unique to Russia or the North Caucasus, of course, and many governments are looking for effective means to cope with it. Russia’s counter-terrorism policies have primarily focused on eradicating insurgents through heavy-handed law enforcement measures, but the need for a more comprehensive approach is becoming evident in Moscow and among local leaders.

The North Caucasus is also wracked by corrupt institutions, ineffective governance, poor rule of law and uneven economic development in a combination that leaves a vacuum some dissatisfied youth seek to fill by joining groups that appear to have resolute aims. The weakness of the institutional and economic system further undermines Moscow’s efforts to implement policies to better integrate the region and combat extremism. These systemic problems will also need to be addressed for any conflict resolution effort to succeed.

This first report of Crisis Group’s North Caucasus project outlines the region’s ethnic and national groups, their grievances and conflicts. The simultaneously published second report analyses the Islamic factor in detail: the growth of fundamentalist Islam (mainly Salafism); radicalisation of parts of the community; the insurgency; and the state’s counter-insurgency effort, which mainly aims to eradicate extremism via hard-security methods but is beginning to also use softer means, including dialogue with Salafis and rehabilitation of ex-fighters. A subsequent report will elaborate on the quality of regional governance, the rule of law, the economy and Moscow’s regional policies and offer policy recommendations for all three parts of the series.

Moscow/Istanbul/Brussels, 19 October 2012

Роковая невеста джихада

Originally published in Новая Газета

На днях стало известно, что Исламское государство (организация запрещена в РФ) казнило россиянку Эльвиру Караеву. Неподтвержденная информация о том, что ИГ осудило беременную Караеву за шпионаж в пользу России, появилась несколько месяцев назад, но, видимо, исполнение приговора было отложено до момента, пока она не родила ребенка. Женщине было 28 лет.

Скорее всего, Эльвира Караева примкнула к ИГ в 2015 году. До этого она дважды была осуждена в России за участие в НВФ. Уроженка города Карачаевска, до пяти лет она жила с родителями, потом те развелись, и свою мать Эльвира больше не видела. Вскоре после развода отец умер, и девочку воспитывала бабушка. Эльвира хорошо окончила школу, затем Северокавказскую государственную гуманитарно-техническую академию. Еще в школе Эльвира вместе с сестрой посещала курсы изучения Корана, куда девочек отправила бабушка, а студенткой стала общаться с мужчинами, исповедовавшими радикальный ислам и призывавшими к джихаду. С одним из них, чеченцем, она долго переписывалась; общение оборвалось, когда корреспондента Эльвиры убили в спецоперации. На поминках в Чечне Караева познакомилась с его другом, также находившимся на нелегальном положении, и в 2007 году заключила с ним мусульманский брак. С этим чеченцем она пробыла в лесу пять месяцев и родила ему дочь. Самого парня вскоре убили силовики — и его дальние родственники обвинили в этом Эльвиру. Без всяких доказательств: просто решили, что силовики вышли на их брата именно через невестку.

Видимо, с того момента за Эльвирой тянулся шлейф слухов. Ее считали агентом спецслужб, однако такая репутация не помешала ей трижды выходить замуж за членов подполья.

Следующего мужа Караевой, Юнади, тоже быстро убили, а саму Эльвиру задержали в Урус-Мартане и осудили условно. Реальный срок она получила в 2012 году после спецоперации в поселке Мир Чегемского района Кабардино-Балкарии, где силовики уничтожили пятерых боевиков и жену одного из них, а Караева была ранена и задержана.

Сразу приговора в Нальчике Эльвиру вывезли в Чечню, на следственные действия, где, как, видимо, решили боевики, пытались завербовать. Поэтому третий муж Эльвиры Караевой, Алим Занкишиев, тогда амир вилаята КБК, с которым она познакомилась приблизительно в конце 2011 года, не сразу решился на брак, опасаясь слежки за невестой.

Занкишиева убили, когда Эльвира находилась в тюрьме, где она быстро вновь вышла замуж также за сидевшего в тот момент боевика. После освобождения Караеву донимали и полицейские и боевики. В результате она взяла дочку и уехала в Турцию, а оттуда переселилась в ИГ, где снова вышла замуж — за джихадиста Али из Кабардино-Балкарии.

Скорее всего, ИГ начало подозревать Караеву в шпионаже вскоре после прибытия. Видимо северокавказские боевики передали информацию в игиловский амният (служба контрразведки). Эльвиру задержали. Она все отрицала, но боевики из Ингушетии прислали запись, якобы доказывавшую ее вину (видимо, разговоры с оперативниками во время допросов). В результате Караеву приговорили к смерти за сотрудничество со спецслужбами России, якобы совершенное на Кавказе и уже позже в ИГ. Дети Эльвиры остались в ИГ.

Каналы связи в ИГ жестко контролируются, а выезжать за его пределы женщине практически невозможно. Представить себе, что Эльвира приехала в ИГ со столь опасной миссией, взяв с собой дочку, тоже довольно сложно. Скорее всего, кто-то намеренно оговорил ее, или люди в «амнияте» попытались «раскрыть дело», отчитаться за результат и получить премию (по некоторым данным, до пяти тысяч долларов за дела по шпионажу).

В последние годы радикально настроенные мусульманки из России довольно часто переселялись в ИГ. Молодые женщины, романтизирующие джихад, едут выйти замуж за моджахеда. Многие из них неплохо образованы, но чаще — из неполных семей или сироты. Вдовы едут устроить свою жизнь заново: они знают, что в ИГ есть институт социальной защиты для женщин. В России жизнь вдов боевиков и женщин, чьи мужья осуждены за преступления, связанные с деятельностью подполья, практически невыносима. C них не сводят глаз силовики, их регулярно задерживают, допрашивают и обыскивают. При попытке найти работу или снять квартиру они наталкиваются на почти непреодолимые препятствия; у детей возникают проблемы в школе; многие не получают государственные пособия на детей и с трудом борются за выживание. Эти женщины в отчаянии, и как рассказала мне одна из них, готовы сбежать «хоть на Луну». В ИГ же не хватает русскоговорящих жен, и Исламское государство активно рекрутирует невест из России. Однако тамошние реалии страшны и жестоки. История Эльвиры Караевой — еще одно тому подтверждение.